Суть его сводилась к тому, что связь со штабом фронта прервалась. В последнем полученном приказе говорилось: с отходом наших войск уничтожить мост. К взрыву все было готово. И даже вторая, дублирующая нитка проводов на всякий случай протянута тоже. Поворот рукоятки подрывной станции — и переправы нет.
Но как знать, когда эту рукоятку повернуть?.. Что, если окажется: на окраине идет бой и там дерется наш полк, уверенный, что до последней минуты их будут ждать саперы? А когда бойцы, отстреливаясь на ходу и неся раненых товарищей, приблизятся к Днепру, то увидят, что моста нет, потому что саперы, по которым никто не стрелял и которых никто не бомбил (теперь уже немцы берегли мост для себя), поторопились повернуть рукоятку?..
С другой стороны, в любой момент могут появиться немецкие танки. Мост, он, положим, все равно взлетит. Но вот саперный взвод... Куда денется взвод?
Сошлись на том, что нечего ждать приказа, которого, но всей видимости, уже и не будет, а просто нужно послать в город своего разведчика.
Но кого?..
Сами они пойти не могли. Саперы, их было десятка полтора, охраняли мост, подрывную станцию и автомашины. Круглые сутки находились они в состоянии полной боевой готовности. Каждый отвечал за свой участок. И получалось, что послать некого.
— Разрешите мне, — произнес вдруг Гайдар.
— То есть что именно? — недоуменно переспросил его начальник переправ.
— Пойти в Киев. Делать-то мне все равно ведь нечего.
Начальник переправ достал портсигар. Вынул папиросу.
Долго стучал ею по крышке. Наконец закурил.
— Будь вы боец какой-нибудь соседней части, мы бы с благодарностью вас послали, — ответил он. — Откровенно говоря, только вы и могли бы нас теперь выручить... Но вы не боец... Вы писатель... Представитель центральной прессы... И рисковать вами мы не имеем права... Нам его никто не давал.
— Я и прошусь не как боец, а как писатель, — сказал Аркадий Петрович. — Иначе я потом никогда себе не прощу, что упустил возможность побывать в Киеве перед самым вступлением в него немцев... А заодно разведаю обстановку.
— Если вы пойдете, мы вас, конечно, подождем, — сказал начальник переправ. — Но ведь может случиться и такое: только вы ушли — с тыла ударят танки...
— Понимаю... Но ведь другого выхода сейчас нет?
— Другого выхода нет.
— Я пошел собираться.
Гайдар принес шинель, запасные обоймы к «ТТ» и несколько лимонок.
Гранаты и обоймы разложил по карманам брюк. Достал из кобуры, проверил и опустил в карман шинели пистолет. Затем раскрыл и вынул из своей сумки три тетради. Две сунул в широкие голенища своих сапог. Третью спрятал, как мальчишки прячут, под гимнастерку за пояс.
— Я готов, — сказал Гайдар.
— Подойдите, пожалуйста, сюда, — попросил его Белоконев и развернул карту. — Вот наш мост. Если придется его взорвать, то здесь, в северной части города, вас будет ждать катер... Один катер у нас еще остался.
— На всякий случай простимся, — ответил Гайдар. И трое почти незнакомых людей обнялись. — Если все-таки я не вернусь... ни сюда... ни к тому месту, где будет ждать катер, доложите при случае в Москву, что я остался в Киеве.
И он вышел. С КП видели: по мосту, а потом по дороге быстро шагал человек.
Прошел час... Два... Четыре... Шесть...
Гайдар не появлялся.
Совсем стемнело. Там, за рекой, неизвестной теперь жизнью жил полупустой город. И в долгом отсутствии Гайдара мерещилось что-то тревожное и недоброе.
И если поначалу весь маленький гарнизон моста с нарастающим нетерпением ждал его прихода, то сейчас вера в то, что ему удастся вернуться, становилась все слабей...
Гайдар вынырнул из темноты в нескольких метрах от дозорного, охранявшего мост. Шинель на нем была распахнута.
И хотя он устал и заметно было, как осунулось его лицо, выглядел он бодрым и даже довольным.
— Наших в городе нет, — доложил Гайдар, переступив порог командного пункта. Он подошел к столу, где лежала карта. — Я был вот здесь, в Голосеевском лесу, потом прошел сюда, сюда и сюда... Везде окопы наши пусты. Спрашивал всех, кого встретил. Наших, отвечают, нет. Ушли... Немцы не появлялись пока тоже... Так что...
— Так что, — заключил начальник переправ, — можно взрывать.
— Так что, — повторил Гайдар, — можно взрывать...
Аркадий Петрович снял шинель. Сел на лавку. Больше
всего ему хотелось сейчас уснуть.
* * *
Гайдар был одним из последних наших солдат, покидавших Киев. Каким он увидел этот любимый им с детства город, как выглядели люди, которых он встречал, о чем они его спрашивали, о чем просили, может быть, думая, что это разведчик возвращающихся наших частей, что отвечал и что обещал он им, — поведать об этом могут только тетради Гайдара, в которых он записывал, которым доверял все, что узнал в те трагические дни...
* * *
Взрыв был назначен на утро. На рассвете к мосту опять потянулись беженцы.
— Немцы! — повторяли они.
Переправа снова опустела. Командиры долго всматривались в бинокль, не спешит ли к мосту на другом берегу кто еще. Никого не было. Бойцы, в последний раз проверив, всё ли в порядке, отошли в укрытие.
