Говорит чуть медленно, с украинским акцентом. Он и сейчас не вполне здоров. Вчера только вышел впервые на улицу, но разговору о Гайдаре болезнь не помеха.
Виктор Дмитриевич рассказывает пять часов подряд.
Каждые восемнадцать минут я меняю кассету магнитофона.
Аркадий Гайдар, «Военная тайна»
Батальонный комиссар Коршенко — он носил на петлицах две шпалы — стоял возле своей машины и с тревогой глядел вперед, пытаясь понять, отчего застопорилось движение на шоссе и долго ли придется торчать так вот, под открытым небом, ожидая налета бомбардировщиков.
Перед ним вырос военный с автоматом и полевой сумкой. Козырнув, незнакомец сказал:
— Я корреспондент «Комсомольской правды». Не позволите ли занять свободное место в вашей машине?
Коршенко рассеянно кивнул, а сам продолжал стоять, поглядывая то на небо, то на дорогу, пока не заметил, что все снова тронулось.
В машине познакомились. Коршенко долго и обрадованно тряс руку случайному своему попутчику, когда узнал, что это Гайдар.
— Вы только представьте, какое совпадение, — удивляясь случившемуся, рассказывал Гайдару Виктор Дмитриевич. — Совсем недавно приходит из библиотеки мой сын, Феликс, и приносит книжку «Тимур и его команда». «На, говорит, папа, прочти...» У нас так заведено: если попала в дом хорошая книга, то читают ее уже все. Прочел, знаете ли, сразу. По-моему, настоящая вещь. А главное, не было у нас такой. Сколько знаю, не было.
— Велик ли сын? — улыбнулся Гайдар.
— Да уж большой... Пятнадцать ему.
— Где он сейчас?
— Эвакуировался. Был курсантом военно-морской спецшколы. Началась война — спецшколу расформировали. Ребят эвакуировали.
— А Тимуру моему пятнадцать в декабре будет, — неожиданно произнес Гайдар. — Тоже на флот собирается. Я его незадолго перед отъездом видел. На войну просился... Кажется, пока отговорил.
Разговор о детях здесь, на Бориспольском шоссе, когда люди только и думали, что об окружении и бомбежках, был
Гайдару приятен.
— Знаете, Виктор Дмитриевич, — сказал Гайдар. — Раз уж так получилось, что мы встретились и сыновья у нас сверстники, то давайте крепко держаться друг друга, чтобы вернуться живыми с войны. — И потом добавил: — Хотя сыновья наши уже большие, мы им, наверное, еще пригодимся...
«Эмка», в которой ехали Коршенко и Аркадий Петрович, поминутно останавливалась, Гайдар всякий раз выходил из машины и возвращался озабоченный.
— Боюсь, не к немцам ли в лапы мы с вами едем? — сказал он Виктору Дмитриевичу. — Лейтенант, которого я только что видел у автобуса с радиостанцией, говорит, что впереди, в Переяславе, никто не отвечает ни на шифрованный текст, ни на открытый...
Донесся приглушенный высотой одинокий прерывистый гул. Аркадий Петрович высунулся из окна и глянул вверх. Над колонной повис немецкий двухфюзеляжный самолет- разведчик — «рама». За ним должны были появиться бомбардировщики.
И когда между деревьями с правой стороны показалась проселочная дорога, как потом выяснилось, на Ерковцы, Гайдар сказал шоферу:
— А ну-ка, Ваня, сворачивайте!..
И Ваня свернул. Впереди по проселку, мягко покачиваясь на выбоинах, шло несколько грузовых и легковых машин.
«Эмка» весело покатила, обгоняя другие «эмки», «ЗИСы», полуторки, словно радуясь, что не надо тащиться, как на похоронах.
Гайдар и Коршенко сразу повеселели. Впервые за несколько часов появилась надежда, пусть и окольным путем, добраться до передовых частей, а то и до линии фронта, которая не могла уйти далеко.
Впереди оставалось не более двух-трех машин, и уже свободно можно было разглядеть Ерковцы — с крепкими деревьями и беленькими хатами, огороженными плетнями.
С дороги село просматривалось насквозь. Единственное, что настораживало, — пустынность села.
Деревня была совсем рядом, когда из-за плетней и с чердаков раздались автоматные очереди. Прежде чем машины успели затормозить, перед самыми колесами взлетели фонтанчики пыли.
Очереди тут же смолкли.
— Рус, бросай оружие! Иди к нам! — донеслось из-за плетней.
Реакция Гайдара была мгновенной. Отбросив дверцу, так что она сразу стала щитом, Аркадий Петрович через открытое окно полоснул из автомата.
Но стрелять из окна было неудобно, и Гайдар кулем вывалился из кабины и пополз к канаве.
Коршенко и Ваня бросились за ним. Неровной цепью по обеим сторонам дороги рассыпались командиры и бойцы из других машин. Началась перестрелка.
Рядом с Аркадием Петровичем очутился молодой красноармеец. В руках у него была винтовка, но стрелял он, не поднимая головы. Дрожащими руками боец переводил затвор, нажимал спусковой крючок и переводил снова.
— Что же ты палишь, дружище, в белый свет? — насмешливо спросил Аркадий Петрович.
Боец вздрогнул, повернулся и посмотрел на Гайдара, но головы в большой каске от земли не поднял.
