Над ухом прозвенел звонок. В нашей школе так и не сменили эти круглые звякающие штуки на нормальные динамики с приятным звуком. Я вышел из ступора и из-под власти этого тяжелого взгляда, который будто сканировал мои мысли. Мой собеседник и бровью не повел.
– Так о чем вы хотели со мной поговорить?
– Вы вчера ударили Диму и забрали у него фотоаппарат. У Димы слабое здоровье, и бить его – не лучший способ выяснять отношения. К тому же это уголовная статья. Вы понимаете, чем это вам грозит, Илья Ефимович? Особенно если подтвердится, что у него сотрясение мозга?
К горлу подкатил истерический хохот. Я сотряс Харду его драгоценный мозг. Должен же это хоть кто-то сделать, раз родители этим не занимаются.
– Вы очень переживаете за его мозги? – Я почувствовал, что меня понесло, как крысу, которую загнали в угол. Ей ничего не остается, кроме как прыгнуть на обидчика и укусить его.
– Ты, Тальк, могилу-то себе не рой. А то придется тебе рисовать на стенах в очень ограниченном пространстве, если ты еще хоть раз тронешь Диму, – тихо, гортанно, с улыбкой произнес этот странный человек. Ему только людей пытать с таким голосом. Не удивлюсь, если он этим и занимался, а я его отвлек нашим инцидентом с Хардом.
В такие моменты думаешь не о себе, а о близких. Что скажет мама, а Валя?! А Ася, которая вообще может больше всех пострадать в этой кутерьме?
Меня отбросило к окну, как от удара, и снова в живот. Он пожал мне руку и в ухо прохрипел: «У меня есть видеозапись из кафе», развернулся и ушел. Я не стал дожидаться, когда он появится в светлой части этого коридора-тоннеля, и отвернулся к окну.
Тут до меня дошел масштаб всего этого отмороженного зла. Если он видел запись, то, вообще-то, должен был понять, за что Хард схлопотал. И вместо того, чтобы сказать тому: «Парень, ты был не прав и получил по заслугам», он решил прижать меня к стене.
Харда сегодня в школе, естественно, не было. Припереться к нему домой и поговорить лично после диалога с его папой тоже было, наверное, не разумно. Сидеть и ждать, когда гильотина опустится на наши с Асей головы, было невыносимо. Меня будто сковало по рукам и ногам. Я как в страшном сне хотел бежать, но не мог, хотел закричать, но голоса тоже не было. Я ввалился в класс. Николай Алексеевич в элегантном коричневом костюме и бабочке самозабвенно рассказывал: «Революция 1917 года положила начало Гражданской войне – одной из самых кровавых страниц российской истории. Общечеловеческие ценности, такие как милосердие, терпимость, гуманизм, нравственность, отодвигались на второй план, уступая место принципу – кто не с нами, тот против нас». Я бухнулся на свой стул под слова «Эта борьба приняла самые крайние формы, неся с собой взаимную жестокость, террор, непримиримую злобу».
После урока я закрылся в туалете. Меня выворачивало наизнанку. Когда полегчало, я поплелся на русский. В классе стояла тревожная тишина. Все писали сочинение. Ну конечно! Мое любимое. Мне сейчас только сочинения не хватало.
– Садись, Илья! После урока я дам тебе дополнительное время, чтобы ты мог дописать.
– Спасибо!
На доске были написаны темы:
Две России в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души».
Тема «мертвой» и «живой» души в поэме Н. В. Гоголя.
Образ дороги и скачущей тройки в идейно-художественной системе поэмы «Мертвые души» Н. В. Гоголя.
«Отлично, Николай Васильевич! Что вы предлагаете мне выбрать?» – подумал я, выводя на первой странице новой тетради слово «Сочинение». Пока я думал, руки сами рисовали лошадей и неровную дорогу. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади», – записал я всплывший у меня в голове фрагмент текста. Да уж, куда несешься ты?
И мне нужно бежать, нестись. Вот бы и мне сейчас тройку. «И какой же русский не любит быстрой езды?» А я отвечу: тот, который хоть раз ездил на маршрутке или такси, в салоне которого смешались запахи бензина, автомобильного ароматизатора и уставшего водителя.
Я никак не мог придумать, куда мне бежать, что делать. Поэтому я просто сидел, рисовал и ждал, когда на меня снизойдет озарение. А если этого не случится, то я просто приду домой, поздравлю маму с ее долгожданным переводом и за праздничным ужином, ковыряясь в тарелке, как это обычно бывает в кино, расскажу о случившемся и спрошу совета.
Инсайта не случилось. Сочинения – тоже. Зато к четвертому уроку, после большой перемены, слава накрыла меня с головой. Бомба, которую заложил Хард, точнее, свинья, все-таки взорвалась, и волна шла небыстро, но верно и с похрюкиваниями.
Я привык к тому, что на меня оглядываются. Но в школе я уже давно стал частью интерьера, поэтому тут отдыхал от внимания. Не сегодня.
– Ну, Тальк, ты даешь!
– Красавчик!
– Где нашел?
– Молодец!
Кто-то просто выразительно смотрел. Девчонки были скромнее в своих комментариях. Подошла Танька Плетнева. Мне показалось, что она недавно плакала, что, впрочем, с ней часто бывает.
– Тальк, зачем? Зачем напоказ? Это так пóшло. Я почему-то думала, что ты на такое не способен.