Ох уж эти тургеневские барышни. На что я не способен? Мне кажется, что теперь я способен на все. И хорошо, что Харда не было сегодня в школе. И хорошо, что я не знал его адреса. Поскольку тут я понял, что чувствуют люди, которые хотят или убить кого-то, или застрелиться.
– Тань, это не я, – тихо сказал я, глядя на ее включенный телефон. Мне почему-то не хотелось ее разочаровывать.
– Тальк, а кто же? – Она начала всхлипывать.
– Догадайся.
Я помчался к выходу, но уперся в охранника.
– Куда? Уроки еще не закончились.
– Я себя плохо чувствую.
– Да, выглядишь плохо. Но все равно нельзя. Нужна записка.
– Я что, в тюрьме? Нет у меня записки. Выпустите меня отсюда. – Меня начинало трясти.
– Давай мне телефон родителей, я пока позвоню, а ты хоть оденешься. Куда ты без куртки-то собрался?
У Якова Ивановича стоял внутренний детектор на ложь и неприятности. Такое ощущение, что он не просто запоминал лица всех родителей, бабушек, дедушек, учеников, но и знал о них гораздо больше их самих. Говорят, в прошлом он не одного преступника задержал. Уже работая в школе, спас четвероклашку. Внизу ее ждал какой-то мужик. Он переписывался с ней, навешал лапши, мол, выходи, ты выиграла телефон, нужно вручить лично, скажешь, что на минутку, брат пришел что-то передать. Ну или что-то в этом роде. Девочка спустилась прямо во время урока.
– Ты куда?
– Я на минутку. Мне друг брата телефон принес.
– Ну да, а как же ты об этом узнала? Подожди.
Вызвал тихонько полицию. Оказалось, что задача мужика была вывести девочку из школы, а там ее ждала машина с похитителями.
В общем, Яков Иванович у нас скала. А мне срочно выйти надо. Написал ему телефон Вали и пошел одеваться.
«Идет домой… Как-то плохо выглядит…» – слышал я обрывки фраз из раздевалки.
– До свиданья, Яков Иванович, спасибо, – сказал я. Смелость моя куда-то пропала, и сейчас подкашивались ноги. Хотелось просто прийти домой, включить музыку, лежать и не двигаться.
– До свиданья, Илья! Ты там смотри поосторожней! Может, посидишь, чаю попьешь сладкого, к медсестре зайдешь, а потом домой? – смотрел на меня с такой теплотой, что я уже был готов никуда не идти, а просто сесть рядом с ним и разрыдаться. Но классно бы я смотрелся, рыдая за стойкой охранника на виду у всей школы. Сейчас как раз все из столовки пойдут. Комок подкатил к горлу, а вместе с ним и слезы. Я отвернулся и вышел.
Зазвонил телефон. Валя. У меня не было сил говорить. Одно слово, и я точно заплачу. Поэтому звонок я отбил. Написал:
«Все ок, иду домой».
«Тебя забрать?»
«Нет, скоро буду».
Я шел медленно и старался глубоко дышать. Потом решил залезть в телефон, посмотреть, что там еще, кроме фотографии, повесил Хард. Зайти не удалось, пароли не подходят. Ну конечно. Тогда я просто набрал в поисковике «Илья Таликов» и открыл страницу с аватаркой Инь-Ян – это была моя картинка из пропавшего блокнота. Первый пост – наша фотография с Асей. Под ней уже более сотни комментариев и публикаций на стене. Некоторые – на тему живодеров – меня очень удивили. Откуда столько приверженцев каких-то непонятных организаций на моей странице…
Я шел на автопилоте, уткнувшись в телефон. Как только до меня дошло, откуда такая популярность, все закончилось. Вообще все. Самолет, удар, резкая боль, синий цвет металла смешался с серым небом, а дальше темнота и тишина.
Тихая светлая комната с каждой минутой становилась все серее, погружаясь в сумерки. Заполниться до конца такой же бесцветной ровной тишиной ей не давал трудяга холодильник. Он, несмотря ни на что, с известной лишь ему периодичностью включал и выключал свой мотор. Иногда у него получалось синхронизироваться с пустым желудком Вали, и они в унисон издавали завывающие звуки. Большие уши Пуча жили своей жизнью, поворачиваясь в сторону лая за окном. Там уже шла первая волна вечерних прогулок с собаками. Пес лежал темным пятном на полу посреди комнаты, ненавязчиво и в то же время на виду у всех, чтобы про него и его прогулку не забыли. Но даже он понимал, что происходит что-то не то, поэтому, положив голову между лапами, просто терпеливо ждал, изредка поглядывая на замершую с телефоном в руках хозяйку.
Валя был в костюме, на отвороте криво болтался бейджик. На Кире Александровне было черное худи Талька с большим, от груди до живота, карманом в виде белого квадрата. Это первое, что ей попалось под руку, когда она выбегала из дома, чтобы поехать в больницу. По дороге она как мантру повторяла одну мысль: «Пусть это будет другой ребенок, не мой». Липкий холодный стыд за эту мысль пробежал по ее спине лишь однажды, когда в окно такси она увидела перебегающего дорогу мальчика. Она отвернулась в другую сторону и неосознанно продолжала свою страшную молитву.
На телефон изредка приходили «какделашные» и «о том о сем» сообщения от знакомых. Она наблюдала, как экран включался и выключался. Больше всего она боялась, что телефон зазвонит.