Адвокат. Nei, du kan ikke ta det bort. Dette Er Agnias personlige eiendeler og er ikke bevis i dette tilfellet.
Переводчик. Нет, вы не можете это забрать. Это личные вещи Агнетты, и они не являются уликами в данном деле.
С. Хорошо. Я сфотографирую рисунки. И можете ехать к Таликову.
ХОР ВИКИНГОВ.
Då slo han si harpe til bonns i sin harm,
Hei fagraste lindelauvi alle
Og utvinner krafti av trollenes arm
For de runerne de lyster han å vinne[9].
Ася пришла в больницу. Допрос показался ей опасным и скользким. Как будто тебя затащили на ледяную гору, и теперь ты должен по ней идти, не зная куда и зачем. Проводники тебе шепчут: не бойся, мы тебя проведем. Только у них на ногах кошки, в руках ледорубы, а ты в чем был, в том и скользишь по этому льду, с ужасом заглядывая в пропасти и не зная, толкнут ли тебя в спину, или ты им нужен живым за перевалом.
«Зря я не послушала папу, надо было уезжать». Вектор Асиных мыслей сменился на прямо противоположный, когда она вошла в палату Талька. «Нет, не зря. Пока непонятно зачем, но хорошо, что я осталась. Даже если он вообще уже не проснется». Последняя мысль вызвала в теле неприятный жар, отчего Ася покраснела.
– Он нас слышит? – спросила она у Киры Александровны.
Та пожала плечами.
Ася посмотрела на руки Талька. Они были слишком белыми даже для него. Никаких следов графита. Ей захотелось вложить в его чистые белые пальцы карандаш, чтобы хоть что-то в этой мумии было похоже на ее Талька.
Она посидела еще минуту и вышла, бросив Кире Александровне «Извините». Через пару минут вернулась.
– Это ваше. – Она протянула бумажный пакет. – Спасибо!
И снова вышла, аккуратно прикрыв дверь.
Кира Александровна заглянула в пакет, достала жилетку, надела ее и наконец согрелась.
Во время урока в класс заглянул учитель истории и сообщил, что Ирине Николаевне нужно срочно зайти к директору. Она взглядом спросила, что случилось. Он выразительно поднял свои мохнатые брови. Только было непонятно, что это значит.
– Раз у вас сейчас литература, давайте разберем крепостное право на примере произведений, которые вы уже знаете… – услышала Ирина Николаевна, выходя из класса, и поняла, что разговор с директором будет долгим. «Сейчас будут обсуждать “Муму”», – подумала она, спускаясь по лестнице.
Привычное «входите» было не металлическим, как обычно, а с вопросительной интонацией. Надежда Петровна стояла у окна. Туда же, к долгожданному солнцу, подглядывая сквозь свои огромные трапециевидные пальцы, тянулись стебли монстеры. За столом сидели завуч и еще двое мужчин. Никто не поздоровался.
– Илья Таликов подозревается во взломе сайтов, краже информации и еще нескольких информационных преступлениях, в том числе во взломе электронного дневника, по поводу которого я обращалась в полицию, – четко, как на докладе, отчеканила директор школы.
Ирину Николаевну вдавило в стул, как в кресло машины, которая рванула с места.
– Насколько мы знаем, вы тоже являетесь пострадавшей от взлома страниц ваших соцсетей, – сказал мужчина.
Ирина Николаевна оторвалась от спинки и посмотрела в сторону говорящего.
Все ждали от нее какой-то реакции. Она снова подумала про Муму.
– Илья об этом знает? Он очнулся? – спросила она хриплым голосом.
– По нашим данным, пока он в тяжелом состоянии. Но следствие идет независимо.
– Независимо от него?
– От его состояния.
Ирине Николаевне казалось, что голос мужчины звучал отдельно от него самого.
– Зачем же я тут?
– В качестве свидетеля и пострадавшей.
– Я не хочу быть ни тем ни другим, пока не поговорю с Ильей.
– Вы не можете с ним поговорить, так как он пока без сознания, а как только очнется, то сразу окажется под следствием.
– Знаете, я не сильно пострадала, в отличие от него. К тому же Илья, насколько я знаю, первым попытался остановить последствия взлома.
– Это важная информация, спасибо. Значит, он первым о нем и узнал, а значит, он вполне может быть инициатором.
– Странная логика.
– Здесь нет места оценкам, Ирина Николаевна. Еще кое-что. Как он учится, мы уже знаем. Но есть много несостыковок. Дело в том, что с его IQ довольно сложно сделать то, что он сделал.
– Это уже подтверждено?
– На девяносто девять процентов. Нам осталось дождаться, когда он поправится, и поговорить с ним лично. Вопрос не в этом. С кем он дружил, с кем близко общался в школе? Может, ему кто-то помогал?
– Илья не очень общительный. И близких друзей в школе, насколько я знаю, у него нет.
– Спасибо. Если у нас появятся новые вопросы, мы к вам еще обратимся.
– Как вы узнали, что это он?
– Мы изучили содержимое его компьютера. И так получается, что больше некому. Ну а раз вы пока не можете сделать нашу картину яснее, нам придется побеседовать с одноклассниками. Не могли бы вы после урока аккуратно попросить их подойти по очереди?
– Всех?
– Нет, вам лучше знать, кто нам сможет помочь. Да! И настоятельная просьба: не распространяться о том, что вы сейчас узнали.
– Что же мне сказать детям?
– То, что они и так знают: ищут того, кто взломал электронный дневник.