В больничной палате было свежо, светло и пахло весной, хотя до нее было еще далеко. Хард тихо вошел, внутри никого, кроме Талька, не было. На столике рядом с диваном стоял ноутбук Киры Александровны. На нем светилась заставка в виде падающих из разных углов экрана слов и их значений. Тальк полусидел, и вид у него, если можно так сказать, был пободрее. Повязки на голове уже не было, гипса на левом запястье тоже.
– Привет, Тальк! Без волос ты похож на инопланетянина. Беззащитное инопланетное создание в проводах и капельницах. Как тебя вообще сюда занесло?
Хард сел туда же, где сидел вчера. То же зеркало напротив.
– Я о многом подумал за последние сутки. Уверен, ты – тоже. Да, чуть не забыл: Николай Алексеевич тебе привет передавал. Я его в школе встретил. Приперся к первому уроку, а там ни души. Услышал голос из кабинета истории, заглянул: Николай Алексеевич занимается с Танькой. «Учи даты! Как ты будешь сдавать свой ЕГЭ? Не можешь выучить, выбери другой предмет. Неужели трудно запомнить…» Ну и так далее в его духе. Танька, понятно, сидит ревет. Они-то мне и сообщили, что сегодня каникулы.
Как можно в каникулы заниматься историей? Как ей вообще можно заниматься? Прав Петруша, дичь какая-то. Не знаю, как у тебя, Тальк, а в мою логику не укладывается тот факт, что нас учат быть людьми. Рассказывают, что любовь к ближнему – это хорошо, а гуманизм – еще лучше. И кто в результате всегда выигрывает? Внимание! Правильный ответ: тот, кто выживает любой ценой, за очень редкими исключениями, о которых и складываются легенды, как о чудесах, явленных на землю. Но в массе своей выживают самые приспособленные, наглые и беспринципные. Остальным же можно только посочувствовать. Да и то бесполезно, потому что нет ни их, ни даже их детей. Они умерли все – кто от голода, кто на виселице, кто в камере, кто на каторгах. Я вот только одной вещи удивляюсь! Бьет и бьет история этих людей, и следа уж от них остаться не должно. Ан нет, откуда-то берутся. Может, их в принципе больше рождается, как травоядных. Едят их хищники и едят, а тех меньше не становится.
Давай возьмем тебя, Тальк. Случись война или революция, ты первым погибнешь. Вы со своей верой в гуманизм, права человека, свободу слова… во что вы там еще верите? Ладно, тут и говорить не о чем. Ты с трудом и в мирное время выживаешь. А все потому, что весь из себя светлый, честный, со стрежнем, как говорится. Таких первых и едят. А у меня нет никакого стержня, и принципов нет. Есть цель, мечта, а принципов нет. И мне кажется, что я ближе к своей мечте, чем ты.
Хард посмотрел на себя в зеркало. Отражение ему сегодня понравилось гораздо больше, чем вчера.
– Тальк, а есть ли у тебя вообще мечта?
В палату вошла Кира Александровна. От неожиданности она чуть не пролила на себя кофе.
– Дима?!
Хард прервал свой внутренний монолог и поймал себя на мысли, что последнюю фразу он сказал вслух. Его это нисколько не смутило. Он приветственно кивнул.
– Как он? – спросил Хард с такой интонацией, будто он каждый день общался с Кирой Александровной и справлялся о здоровье Талька.
– Лучше, – растерянно ответила она.
– Хорошо. Я завтра еще зайду, – сказал Дима, встал и направился к двери.
– Дима, почему?
– Что почему?
– Почему ты приходишь? Ты всегда так неожиданно и беспардонно вторгаешься в жизнь людей?
– Я не знаю правильного ответа на этот вопрос. Хотя, если подумать, в жизни Талька я давно есть.
– Говорят, ты очень умный. Так ответь мне. Сначала мне, а потом, возможно, тебе придется признаться публично. Ты же любишь выставлять других на публику? Может, и тебе уже пора явиться миру?
– Пахнет обвинением. Но все по порядку. Пока отвечу на ваш предыдущий вопрос. Мы с Тальком учимся в одном классе.
– И что? – перебила его Кира Александровна.
– Одноклассники – это просто люди, которых ты видишь чуть чаще других. В моем случае – гораздо чаще. – Хард посмотрел на себя в зеркало, поправил очки. – Когда-то я расстраивался по этому поводу. Но так как я не умею ни дружить, ни враждовать, то предпочитаю просто наблюдать за жизнью людей, с которыми пересекаюсь.
– Если бы ты оставлял свои наблюдения при себе, жизнь этих людей была бы спокойней.
– Куда уж спокойнее, – ухмыльнулся Хард, посмотрев на Талька.
– Пошел вон!
– Как в старые добрые времена. Вы, Кира Александровна, человек взрослый, образованный и культурный. Сразу видно. Я, честно говоря, ваш поклонник. Прочитал все ваши переводы. И не ошибся в вас. Это я к тому, что обычно диалоги со мной заканчиваются гораздо грубее. Ну, всего хорошего. Да, чуть не забыл. Прошло сорок дней. Он скоро очнется. Будьте рядом.
– Пошел во-о-н!
– Иду, иду. До свиданья! Скоро увидимся.
Хард вышел, помахал Кире Александровне через стеклянную дверь. В коридоре он разминулся с Валей.
– Ки, милая, что с тобой? – бросился он к ней.
– Мы должны с ним что-то сделать.
– Что сделать? Послушай, ты устала. Поезжай домой. Там мама твоя наготовила столько вкусного. Даже убралась немного.