Может, мне не нужно никуда ехать, подумала Кристина. Мысль блеклым пятном выступила на дне сознания. Хочется ли мне этого на самом деле?
Сложности
Я просто не понимал, что делать.
Будто я что-то упустил те возможности, которыми люди обычно торопятся воспользоваться. Ну, в моём возрасте. Сходить на вписку. Нажраться. Завести девчонку. Потрахаться. Я и к девушкам-то боялся подойти, из-за чего перечитал кучу сайтов, как познакомиться с представительницами противоположного пола, как флиртовать. На бумаге делов-то – раз и сделал. И главное – расписано всё по пунктам, бери и делай, следуй правилам – и всё получится. А в реальном мире начинаются трудности. Единственное правило – это интуиция. Экспромт, умение чувствовать колебания воздуха, улавливать, как ноты, настроение, что, по большому счёту, у меня никогда не выходило; пережитая давно в детстве музыкалка раз и навсегда отвратила мой слух от каких-либо зачатков музыкальной гармонии. Жизнь – это музыка, а я в ней – полуглухонемой бездарь, с трудом изъясняющийся даже на языке жестов. Поэтому лучше молчать. Короче, да, в реальности куча трудностей, о которых не пишут в гайдах и мануалах. Реальность как будто состоит исключительно из трудностей, она – исключение из тех самых предписаний жизни, советов по практике; все этапы можно увенчать выражением «это всё равно не поможет». Приходится постоянно бороться с собой, сопротивляться собственным страхам, слабостям. Или прятаться, молчать – что я и делал, восполняя недостаток общения в интернете.
Нет, то было отвратительное лето.
Одиночество
Сейчас я думаю – будто не со мной это произошло. И если посчитать – не так много времени минуло с того часа, как я впервые понял, какой может быть смерть.
Разумеется, я и раньше прикидывал, какая она. Вот тебя нет. Меня только смущало, что родители и я будем скучать друг по другу, разделённые такой преградой, через которую нельзя перейти обратно. То есть – раз! – и всё, дверца закрыта, делай что хочешь. Короче, смерть мне виделась пределом, экстремальной формой одиночества. Трупы, могилы, мертвечина и прочая атрибутика этого явления мою голову, понятное дело, не занимала. Меня, если можно так сказать, волновал философский аспект данной проблемы. Умереть значит не исчезнуть совершенно, а лишь переместиться в другое место, не знаю какое, для меня оно оставалось абстрактным, главное, что это место оторвано, изолировано, недоступно для мира живых. И я могу наблюдать за ними, а они за мной – нет. Они не знают, где это место; живым известно, что это место есть, однако его координаты им неведомы. Если бы человек знал, где именно располагается смерть, то мир ёбнулся бы. Он рванул бы, как петарда в сжатой ладони, и все основы, на которых держится мироздание, эти слоны с черепахой покатились бы в тартарары. Мир существует, потому что человек не знает, что такое смерть. Она – это загадка с миллионом возможных ответов. Смерть как калейдоскоп: узор постоянно меняется, но какой бы вариант ни выпал, всё равно сохраняется некая гармония, симметрия сторон и упорядоченность элементов.
Можно долго растекаться маслом по древу.