Ее обдает амбре вчерашнего пива, и Седжон непроизвольно задерживает дыхание, но с места не думает двигаться. Продолжает с вызовом смотреть в ореховые глаза Ынгука, показывая свою непреклонность.
– А гастрита не боитесь? – Из ее уст это звучит не как упрек, а как настоящая угроза.
– Не переживай, от одного раза ничего не будет. – Ынгук не выдерживает первым и отстраняется, наливая воду в кастрюлю.
Лим Седжон, может, и считает рамён едой, не подходящей для первого приема пищи, но желудку, который уже скрутило в три узла, все равно, что в него поместят. Ворчание ее живота вызывает у Ынгука очередную грубоватую ухмылку. Он уже ставит кастрюлю на конфорку, и никто ему больше не препятствует. Гук вскрывает одновременно две упаковки лапши, ожидая кипящих пузырьков.
– Я все три не съем, – сообщает Седжон, изучая состав на последней пачке.
– Это не тебе одной. – Ынгук выхватывает у нее из рук упаковку рамёна и ловко раскрывает. – Тут вообще-то еще я есть.
– А третий зачем? Дохён еще спит. – Она осматривает комнату в поисках хозяина квартиры, убеждаясь, что тот еще не проснулся.
– Один тебе и два мне, – просто поясняет Ынгук, засыпая специи в кастрюлю.
– Не лопнешь? – безразлично хмыкает она, опираясь спиной на барную стойку и скрещивая руки на груди.
– Эй! Нормально же общались, зачем грубить?
– А что тут такого? Ты ведь посчитал нужным прокомментировать мой внешний вид, – небрежно пожимает плечами Седжон, готовая отразить любой выпад в свою сторону.
– Я не имел в виду ничего плохого. – Закончив с распотрошением упаковок, Ынгук поворачивается к ней и принимает зеркальную позу. – Просто ты выглядишь по-другому, непривычно для меня. В этом нет ничего плохого. Так ты смотришься безвредной.
– А обычно я тебе врежу? – вопросительно дергает бровью Седжон.
– Ай, да я не это имел в виду, – обессиленно опускает руки Ынгук. – Просто я не люблю… – осекается он.
– Договаривай, – тяжело вздыхает она, уже предвкушая то, что сейчас услышит.
– Ты обидишься. – Он чуть наклоняет голову вправо, изучая непроницаемое лицо Седжон.
Еще вчера Ынгук имел четкое мнение относительно этой особы. Но сейчас он уже сомневается, подходит ли она под то определение, которое отчего-то не хочется произносить вслух.
Сейчас Лим Седжон выглядит безобидной: в этой огромной футболке, растянутых штанах, одна штанина которых закрывает ее стопу, а вторая оголяет икру. Нелепая прическа и припухлость делают ее лицо похожим на детское. Ынгук не видит следов вчерашних слез, а лишь подмечает, что без макияжа она выглядит намного дружелюбнее, чем в коридорах Сеульского университета.
– Говори, – мягким тоном просит она, не разрывая зрительного контакта.
Когда Седжон так испытующе смотрит, то любой не выдержит напора, а тем более такая ранимая творческая душа, как у Чон Ынгука. Хоть он и всегда прежде старался показаться перед Седжон грубым и незаинтересованным, но это тоже маска. Защитная реакция. Он совсем не такой, просто сначала не одобрял связь Дэна с ней, а теперь и вовсе стесняется Седжон.
– Я не люблю стерв, – все-таки произносит он и слегка прикрывает глаза, словно боится ее реакции.
– Я тоже, – отвечает Седжон. Не удивлена и не обижена. Молча отталкивается от барной стойки и заглядывает за спину Ынгука, который непонимающе смотрит на нее в упор. – Уже можно есть?
Она хотела сбежать подальше из хрустальной тюрьмы, в которой лишь один страж, и он хуже любого палача. Найти безопасное место, которое послужит укрытием от бесконечной тревоги и страха. И получила его в том месте, куда не думала возвращаться.
Утренние лучи солнца ярко освещают комнату, а из приоткрытого окна вместе с прохладным воздухом уже проснувшегося города долетают звуки машин и мимолетные голоса пешеходов. Квартира заметно проветрилась после вчерашних посиделок, и Седжон слегка ежится от сквозняка, который уже ощутимо тянется по полу.
Седжон чувствует умиротворение, наблюдая, как сонный Дохён пытается воровать рамён у Ынгука из-под носа. И вспоминает о Джеджуне впервые за утро, лишь когда в кармане широких мужских штанов вибрирует телефон. Сознание тут же проясняется, а в животе колет знакомое беспокойство.
Она достает мобильник и облегченно вздыхает, когда среди непрочитанных со вчерашнего вечера сообщений не находит ни одного от старшего брата. Пока Дэн жалобно просит Ынгука покормить его и буквально вырывает у друга из рук миску с лапшой, Гук жадно запихивает в рот еду, не желая больше делиться. Парни ругаются на всю кухню, словно это не дешевая лапша, а белые трюфели.
Седжон больше не обращает на них внимания, проверяя непрочитанные сообщения. В общем чате переписка между подругами в самом разгаре: Ханна возвращается из похода после обеда и готова провести остаток выходного в клубе, Миён зовет всех на шопинг за новым нарядом для вечеринки, а Джуын быстро соглашается на это.
