– Я сделаю это, когда буду полностью уверен, – серьезно произносит Дохён, переворачивая очередную страницу блокнота.
– В своих чувствах? – уточняет Чонсок.
– В том, что они взаимны.
Выходные прошли для Седжон в таком бешеном ритме, будто в эти два дня уместились целых два месяца. Каждая встреча с Сонги превращалась в какой-то сумасшедший круговорот событий, накрывая с головой. Будто до этого она плыла на плоту по бескрайнему океану, а сейчас увидела вдали спасительный остров. Начала подниматься буря, но Седжон стала грести к желанному берегу, игнорируя порывы ветра и волны, что накатывали с каждым разом все сильнее. И вот, когда до песчаного пляжа оставались считаные метры, плот развалился, а океан начал утягивать Седжон на самое дно. А потом она очнулась на желанном берегу, выброшенная этими же самыми волнами, что пытались погубить ее.
Да, именно такое сравнение приходит ей в голову, а на лице появляется дурацкая улыбка, стоит лишь вспомнить о соседе сверху. Он точно такой же, как этот бескрайний океан, в котором затерялась Лим Седжон. Как эти уничтожительные и одновременно спасительные волны. Такой же прекрасный и непредсказуемый. Способный спасти ее и погубить одновременно.
Рядом с ним она забывает обо всем, что происходит в ее жизни. Обо всем, что доставляло и доставляет боль по сей день. О брате, который за человека ее не считает. О подругах, которые вспоминают о ней, лишь когда им самим это удобно. О любимом питомце, который прожил долгую жизнь в их семье, был в горе и в радости рядом с Седжон, а в итоге умер в одиночестве, так и не дождавшись своей хозяйки. И о проклятом Ким Дохёне, который разбил ее сердце вдребезги, сам того не зная.
Уже казалось, что весь мир отвернулся от нее, но стоило парню с татуировкой на шее появиться на пороге, как осколки ее души начали собираться в единое целое. Как ему это удается – Седжон не знает. Знает лишь, что рядом с ним ей не хочется думать больше ни о чем. Хочется смотреть в его ореховые глаза, чувствовать его запах, ощущать его прикосновения, которые согревают лучше любого пухового одеяла.
Она не говорит ему о проблемах в семье – он как будто сам все чувствует. Как будто знает, что она не нуждается в словах сочувствия. Как будто сам ощущает подобное. Она просто нуждается в ком-то, кто будет всегда рядом. Кто сможет утешить, не задавая лишних вопросов. Кто сможет отвлечь. Кто заставит ее смеяться даже тогда, когда на душе паршиво.
Рядом с Мин Сонги время словно останавливает свой ход: есть только они, и больше никого. Могла ли она подумать, что такое вообще возможно? Что рядом с Фугу такое возможно? Звучит как полное сумасшествие.
Что скажут подруги, когда узнают о том, что у Седжон появился парень? Да и какой: бывший бандит с судимостью, которого отец пропихнул на вакантное место в Сеульском университете. Да, именно так они и подумают – он ей не подходит. Но Седжон плевать хотела на их мнение. Она уже сыта по горло критикой Джуын: не носи это, не встречайся с тем. Седжон будет встречаться с тем, с кем пожелает. И раз это невозможно с Дэном, который по уши втрескался в саму Джу, то между Седжон и Фугу нет никаких преград.
Сонги влюблен в нее по-настоящему, искренне. Маленькими шагами подкрадывался к ней, подбирая ключи к очерствевшему сердцу. Его попытки увенчались успехом, и теперь он просто так ее никому не отдаст. От этой мысли Седжон становится так тоскливо, что хочется выть. Ведь как бы она ни была счастлива рядом с ним, она все еще не свободна.
Она все еще заложница золотой клетки, ключ от которой есть только у ее брата. И сколько бы она ни лелеяла надежду, что когда-нибудь их жизнь наладится, что он снова станет таким, каким она его помнит по той фотографии, что до сих пор стоит на ее рабочем столе, – не бывать этому. Как бы больно ни было это признавать, но кошмар возвращается снова и снова, безжалостно растаптывая то хрупкое равновесие, которое Седжон удается восстановить в его отсутствие.
На лице сияет глупая влюбленная улыбка, но Седжон даже не пытается ее скрыть, ведь на ее губах еще ощущаются губы Фугу, а в носу стоит запах кедра, с которым теперь он ассоциируется. Она скидывает кеды, которые он ей подарил, но не оставляет на пороге, как обычно это делает, чтобы домработница потом сама прибралась, а любовно убирает их в шкаф для обуви, не желая, чтобы посторонние прикасались к ее сокровищу.
– Госпожа, – раздается голос аджумы, и Седжон поворачивается к ней.
В голове до этого было прозрачно-чисто, но стоит ей взглянуть в лицо аджумы, как сердце улетает в пятки. Не нужно лишних слов, чтобы понять: брат дома.
– Где он? – ровно произносит Седжон, а на лице снова безразличная маска.
– В кабинете.
Аджума беспокоится, потому что знает, Седжон не поздоровится, но поделать ничего не может. В хозяйские дела ей лезть не стоит.
