Осознание того, что она сейчас сказала, приходит не сразу. Она как в замедленной съемке наблюдает за тем, как меняются эмоции на лице старшего брата. Холодная злость сменяется полыхающей яростью. Джеджун подскакивает с кресла, а в следующую секунду стакан с виски летит прямо в стену позади Седжон. Она успевает лишь зажмуриться что есть силы, когда бокал проносится мимо нее, а капли алкоголя прожигают левую щеку.
Все тело словно параличом сковало: она не может двигаться, лишь смотрит в серые глаза напротив, боясь пошевелиться. Будто, пока она будет неподвижна, брат ее не заметит. Вот только он прекрасно ее видит – смотрит в упор. Испепеляет взглядом, и Седжон уже понимает, что просто так она из этой комнаты не выйдет.
В дверь раздается стук – аджума пришла на шум разбитого стакана, который вдребезги рассыпался, как и последние надежды Седжон на то, что когда-то все будет нормально. Никогда уже ничего не будет нормально. В отношении ее семьи стоит забыть это слово.
– Господин, я могу войти? – доносится голос по ту сторону двери.
– Не смей входить! – отрезает Джеджун, а Седжон беспомощно набирает в легкие воздуха, словно вот-вот перекроют последний кислород.
Сравнение с отцом срывает с Джеджуна тонкую вуаль мнимого спокойствия. В их доме запрещено вспоминать о родителях, и сейчас Седжон нарушила это правило – еще одно правило.
– Я не хотела, – еле слышно лепечет она, пятясь к двери. Но стоит ей сделать первый шаг, как Джеджун молниеносно обходит стол, сокращая расстояние между ними. Хватает сестру за запястье и резким движением отшвыривает ее в сторону, а сам запирает двери на замок. – Выпусти! – Она еле сдерживается, чтобы не зареветь.
Когда дело доходит до Джеджуна, Седжон будто забывает о своем железном стержне, который обычно пугает окружающих. Который вынуждает их думать, что Лим Седжон – бездушная стерва.
Она сама жертва беспощадного
Рядом с братом она превращается в жалкую букашку, а он – даже не оса и не шершень. Джеджун – мухобойка, размазывающая по стенке в одну секунду. Дихлофос, выжигающий все живое прямо изнутри, потому что, как ни крути, они связаны кровью. Он все еще ее старший брат, и самое ужасное – навсегда им останется.
– Ты должна была пойти вчера на свидание с моим партнером. – Он говорит на повышенных тонах, а Седжон лишь безвольно кивает. Она бы, может, и пошла, но совсем про это забыла. Весь день они провели с Фугу в загородном доме его семьи на берегу моря. Она совсем забыла об осторожности и теперь расплачивается за это.
– Я забыла, прости, – шмыгает носом она, боясь посмотреть ему в глаза.
– Забыла, потому что трахалась с каким-то недомерком? – зло усмехается он.
– Прекрати его так называть! – не выдерживает она, все же поднимая на Джеджуна влажные глаза. – Он мой парень, не смей его оскорблять.
Усмешка на лице Джеджуна превращается в волчий оскал. От этого колени Седжон начинают дрожать, и ей кажется, что она сейчас и вовсе не узнает своего брата. Никакого сострадания, никакой пощады. Он срывается на ней, а Седжон не знает почему. Что она такого сделала, кроме как попыталась жить нормальной жизнью? Может, именно в этом была ее ошибка?
– Если ты залетишь от него, то никто на тебе не женится! Ты будешь мне бесполезна! – Джеджун наступает на нее, а Седжон некуда деваться, сзади уже диван под колени упирается. Она загнана в ловушку, а дверца захлопнулась.
Но полное и окончательное осознание приходит лишь сейчас.
– Ты завтра же бросишь этого выродка и пойдешь на свидание с тем, кого выбрал я, – приказывает он.
– Я не сделаю этого. – Она находит в себе остатки самообладания, но не чувствует удовлетворения. Понимает, что нарывается, и готова принять последствия, лишь бы не уступать Джеджуну хоть в чем-то.
– Что ты сказала? – со змеиным прищуром шипит он и требует уже громче: – Повтори!
– Я сказала, что не сделаю этого. – Седжон вскидывает подбородок с гордостью, если у нее она вообще осталась.
Резкая боль и звон в ушах дезориентируют. Она хватается руками за голову, не понимая, что произошло. Вся левая сторона полыхает адским пламенем, а мысль о том, что Джеджун дал ей пощечину, приходит с задержкой. Тело инстинктивно старается защититься, и Седжон прикрывает лицо руками, пытаясь предотвратить следующий удар. Но Джеджун хватает ее за локоть, вынуждая посмотреть на себя. А она плачет, больше не в силах сдерживать слезы: то ли из-за душевной боли, то ли от физической.
– Ты будешь делать то, что я скажу! – кричит он ей прямо в лицо, а затем швыряет на диван.
