– Не нужно, – снова мотает головой Седжон, будто пытается прикрыть раскрасневшееся лицо прядями. – Он узнает, что меня нет дома, – шепчет она, пытаясь подавить очередной подступающий к горлу ком.
Дохёну просто невыносимо видеть ее в таком состоянии. Такой беспомощной и разбитой. Просто растоптанной и уничтоженной. Синяки – ерунда по сравнению с теми душевными ранами, которые кровоточат, не успевая до конца затянуться. Ведь их раздербанивают снова и снова. И с каждым разом им все сложнее исцелиться.
Как же хочется забрать всю эту боль, что ей причинили! Дохёну хочется самому избить Лим Джеджуна за то, во что он превратил свою младшую сестру. Чтобы ему было так же больно и невыносимо от собственного существования. Чтобы смерть ему показалась роскошью, которой он недостоин.
Но Дэн не убийца. Есть грань морали, которую он никогда не переступит. И единственное, что он сейчас может сделать, – поддержать Седжон. Предложить помощь, защиту или хотя бы поддержку. Что-то, способное хотя бы на малую долю облегчить ей жизнь. Все, что угодно, все, что в его силах, только бы не быть в стороне. Только бы не казаться равнодушным – ведь он неравнодушен. Настолько неравнодушен, что боль от ногтей, впивающихся в кожу на шершавых ладонях, говорит о его злости.
– Зачем он это делает? Зачем бьет тебя? Зачем так мучает? – Дохёну никогда не понять, каким монстром нужно быть, чтобы сотворить такое с собственной сестрой. С единственным родным человеком, который у него остался.
– Я его разозлила, – безжизненно отвечает она, нервно сглатывая.
Предательская слеза катится по бледной коже, но Седжон не может это контролировать. Она сдалась, поэтому больше не пытается утаивать истинные чувства. Только сейчас она не чувствует ничего, кроме разрушительной обиды и стыда. Стыда за собственное бессилие.
– Чем?
– Тем, что я перечу ему, – продолжает всхлипывать она по инерции.
– Ему что-то от тебя нужно?
Должна быть какая-то причина. В голове не укладывается, что кто-то может сделать такое просто от скуки. Нужно быть конченым психопатом, чтобы не чувствовать вины за содеянное.
– Только послушание.
От этих слов Дохёну становится невыносимо мерзко. Как же сильно Седжон, наверное, любит брата, что терпит все это. Не просто терпит – находит ему оправдания. А вдобавок ко всему находит в себе силы не выставлять эти проблемы напоказ. Кто-нибудь вообще догадывается, что творится с жизнью Лим Седжон, когда она выходит за стены Сеульского университета, снимая диадему пчелиной королевы?
– Да он чертов психопат, – не подумав, выплевывает Дохён со всей желчью, что у него есть.
Он никогда не встречал Джеджуна лично. Единственный раз он видел его на фото в комнате Седжон, которое она бережно хранит на столе. Взглянув на их счастливые лица, Дохён и подумать не мог, что такое вообще возможно. Что этот парень, который держит на спине улыбающуюся сестру, сможет поднять на нее руку. Что вместо того, чтобы быть для нее опорой и защитой, он стал ее самым страшным кошмаром.
– Он обижен и злится. – Седжон снова оправдывает брата, но не отдает отчета своим словам. Ей самой от себя противно, что вместо того, чтобы обозлиться на него еще больше, она зачем-то ищет объяснение его поведению.
Но это пройдет – всегда проходит. Она просто еще не отошла от шока. А когда отойдет, то вспомнит, почему вообще решилась на то, что собирается сделать. Почему она начала зарабатывать деньги. Почему рисковала, скачивая данные с компьютера Джеджуна. Почему она вообще обратилась за услугами к Нам Чонсоку.
– Расскажи мне, – требует Дохён, – расскажи мне все.
Седжон не рассказала Дохёну ничего, чего бы он уже сам не успел узнать от Тэмина. За исключением некоторых подробностей, история примерно такая же: отец умер, мать свихнулась, у брата поехала крыша. Где в этом лабиринте страданий затерялась сама Лим Седжон – сложно сказать. Прошлая Седжон, которая носит фамилию Ким, занимается танцами и улыбается на фотографиях, – умерла. Ее больше не существует, как и того, что бы напоминало о тех временах. Как она еще не свихнулась следом за матерью? Отличный вопрос, которым Дохён не на шутку теперь озадачен. Ведь события, о которых она ему сейчас рассказывает, несомненно, оставили жирный отпечаток на ее личности, сознании и характере. Она словно переродилась, вот только прошла для этого через сущий ад. А стоило ли оно того? И вышла ли она уже из этого ада?
Внутреннюю силу человека сложно оценить. Кто-то не может сдержать эмоции от проигрыша в лотерее, а кто-то изо дня в день терпит унижения, но при этом находит в себе силы улыбаться в ответ. И нельзя сказать, что первый человек слабее второго просто потому, что дал волю эмоциям из-за ерунды. Нет, скорее наоборот: он так долго держал все в себе, что теперь такая сущая мелочь, как лотерейный билет, выданный вместо сдачи в круглосуточном, становится последней каплей. Сосуд переполнился, и силы поверхностного натяжения больше не хватает, чтобы сдержать этот поток.
