В памяти невольно всплывает их диалог в тот вечер, когда Дохён увидел синяки на ее руках. О чем тогда шла речь? Разве он не приглашал Седжон на свидание? Слезы и боль слишком сильно затуманили разум, полностью перекрыв остальные события того дня. Все обернулось непредсказуемым образом – окончательно вышло из-под контроля.
Как она могла забыть о его словах про свидание? Как могла жить все эти дни, не вспоминая об этом?
Он должен был стать ее спасением, но вместо этого разрушил то хрупкое равновесие, что ей удалось восстановить. Уничтожил стены, что выстраивались не один год. Заставил чувствовать себя счастливой и несчастной одновременно. Окрыленной и уничтоженной безответной любовью. А теперь мысль о том, что между ними могло быть что-то большее, превращается в руины, на которых уже ничего не построить. И как бы сильно Седжон ни хотела поцеловать его прежде, как бы сильно Дохён сейчас ни притягивал ее к себе за шею, запуская длинные пальцы в ее волосы на затылке, – это невозможно. И от безысходности хочется кричать и бить кулаками в грудь Ким Дохёна, пока его сердце не прекратит стучать.
Но вместо этого в ее собственной груди учащаются удары, а в висках стучит от напряжения. И на одну лишь секунду – на одно короткое мгновение – она дает волю чувствам, что так долго оставались неразделенными. Что утихли, словно исчезли вовсе, но сейчас возродились из пепла, взрываясь каскадом фейерверков.
Перед ней снова стоит выбор: сгореть самой или спалить все вокруг дотла. Погубить только себя или утащить Дохёна за собой в эту бездну.
И это чувство просто ужасно. Ужасно настолько, что стоит Седжон прикрыть веки, стоит отдаться эмоциям, попытаться приоткрыть рот и почувствовать жар его языка, который проскальзывает внутрь, будоража все нервные окончания на своем пути, как она разрывает поцелуй, отстраняясь. Не должно быть этого, не так все должно закончиться.
Дохён тоже чуть отстраняется, медленно открывая глаза, а напротив его уже ждут чужие, безмолвно требующие объяснений.
Все еще сидя вплотную к ней, Дэн может коснуться Седжон кончиком носа. Его рука до сих пор поглаживает ее шею и затылок, играя с короткими каштановыми прядями, а дыхание сбивчивое от переизбытка чувств. Он всматривается в серые радужки, снова видя в них нестерпимый холод, – это больно колет куда-то под самые ребра. Будто иней оседает на его кожу, мышцы и кости.
– Что-то не так? – еле слышно произносит он, не прерывая зрительного контакта.
– Что ты творишь? – Сталь в ее голосе дает едва заметную трещину.
– Целую девушку, которая мне нравится, – просто отвечает Дохён, снова опуская взгляд на ее губы. Слова эти даются ему так легко, словно он уже тысячу раз в любви ей признавался.
Он едва успевает договорить и не может сдержаться, чтобы вновь не ощутить вкус своей влюбленности. Тянется за поцелуем, но чувствует сопротивление, а затем и холодные пальцы, которыми Седжон преграждает ему путь к желаемому. Она снова неприступна, и это невыносимо.
– Не смей, – отрезает она. – Не смей еще больше усложнять мне жизнь, умоляю, – произносит она на одном дыхании, боясь, что голос снова дрогнет.
Дохён повинуется. Осторожно убирает руку с ее шеи, а затем отстраняется полностью, растерянно глядя в пустоту. Не так он себе все представлял, не такой реакции ожидал. Так жаждал поцеловать ее, что не подумал о чувствах самой Седжон, и теперь ощущает себя отвратительно. Невольно облизывает губы, на которых еще остался шлейф их поцелуя, а сам не знает, что сказать в свое оправдание. Ведь оправданий ему никаких нет – виновен по всем статьям и готов признать это.
Но что плохого в его любви? Чем он заслужил такой холод?
Обида начинает свербеть где-то внутри солнечного сплетения. Седжон стала почти его и вдруг ускользает сквозь пальцы. Кажется, руку протяни – только этого недостаточно.
– Я сделаю вид, что ничего не произошло. – Голос Седжон возвращает в реальность. Дэн снова фокусирует на ней взгляд, в то время как она уже сосредоточенно смотрит в конспекты, будто между ними сейчас действительно ничего не произошло. – Джу и Сонги не должны об этом узнать.
– Я сказал ей, что у нас ничего не выйдет, – бесцветно произносит он. – Сказал, что хочу остаться друзьями. Она вроде не сильно расстроилась.
Седжон хмурится, но головы не поворачивает, продолжает сосредоточенно проверять уравнение, хотя лишь делает вид, что думает о математике. В голове все кругом идет.
– Ладно, – небрежно бросает она, что вовсе на нее не похоже. Скажи он ей такое при других обстоятельствах, она бы тут же в порошок стерла. Ведь не раз умоляла не разбивать подруге сердце. Требовала честности и искренности от него. А сейчас ей будто все равно. – Тогда не говори Сонги.
