В первый раз Дэн как-то не обратил внимание на имя друга, но сейчас оно звучит как гром среди ясного неба. Хотя какое тут ясное небо, когда между ними почти электрические разряды пролетают.
– А Фугу тут при чем?
– Мы встречаемся, – обыденно произносит Седжон, шелестя страницами тетради. – Он разве не говорил? – Взгляда она не переводит, лишь вопросительно вскидывает бровь.
Дохён молчит, пытаясь переварить услышанное, что звучит как бред собачий.
– Это шутка такая? – в неверии переспрашивает он, хотя ситуация совсем к приколам не располагает.
– Нет, я же говорила, что у меня есть парень. Почему это тебя так удивляет? – Она наконец отрывается от тетради, глядя на удивленное лицо Дэна.
– Потому что это мой друг! – неконтролируемо повышает голос Дохён. – И я, черт возьми, ничего не знал! – Нестерпимая обида кроется в этих словах, будто его только что предали. – Почему ты скрывала это от меня?
– Я не скрывала. – Седжон спокойно ведет плечом, окидывая взглядом Дохёна. – Ты не спрашивал.
– Я думал, ты шутишь! – выпаливает он. Не у одной Седжон переполнилась чаша с эмоциями.
– Шучу? – Она опять вопросительно приподнимает бровь, тоже повышая тон. – Дохён, зачем мне это?
– Чтобы я ревновал.
Седжон злость берет. Да как он вообще смеет вот так говорить о своих чувствах после того, что устроил? Уговорил помогать ему с Джуын, морочил голову им обеим, потом решил, что ему все это не интересно, и теперь нашел новую игрушку? Он серьезно думает, что после всех этих выходок Седжон бросится к нему в распростертые объятия?
Она отчаялась, но не настолько, чтобы не знать себе цену. И если в случае с братом у нее нет выбора, то с Дэном выбор есть. И как бы сильно он ей ни нравился, какие бы чувства в ней ни вспыхнули во время поцелуя – уже ничего не изменить.
Дохён может распинаться сколько влезет. Но уже поздно. Слишком поздно что-то менять, и Седжон стоит остановить этот поезд, пока он не сошел с рельсов.
До экзаменов осталось меньше недели, а потом их пути должны разойтись. И Седжон не хочется уходить с тяжелым сердцем. Ей хочется оставить все как есть. Не усложнять то, что и так дается ей с огромным трудом. Поэтому она собирает всю оставшуюся волю в кулак, надевает самую безразличную маску, что еще осталась в запасе, и смотрит на него таким надменным взглядом, от которого Дэн готов на стенку залезть.
– Зачем мне пытаться вызвать ревность у парня, которому я помогаю сойтись с моей подругой? – Не слова, а стрелы, и бьют они точно в цель. В самое сердце – наповал.
Дохён молчит – ответить нечего. От услышанного становится до тошноты больно, потому что в этих словах чистая правда, которая способна возродить и уничтожить. В них настоящая власть, которая сейчас находится в руках Лим Седжон.
– Мы прошли все, что будет на экзамене, – безразлично произносит она, проставляя недостающие галочки в своем списке с темами. – Потрать оставшиеся дни на повторение. Если не будешь отвлекаться на ерунду, то все сдашь и не вылетишь из универа.
Седжон ставит последнюю отметку и с шумом кладет ручку на стол. Проверяет время на телефоне и тяжело вздыхает:
– Мы закончили.
Неприятно тянет под ложечкой, и Дохён неловко тянется к карману, где лежат восемьдесят тысяч вон. Но руки его не слушаются, потому что мысли путаются в клубок. Седжон складывает в одну кучу все конспекты и черновики, ударяя пару раз о стол ребром и формируя ровную стопку и подвигая ее к Дэну. А затем переводит на него тот самый безразличный взгляд, каким одарила его в самую первую встречу:
– Это было наше последнее занятие. Не нужно за него платить.
– Ты же в курсе, сколько сейчас времени? – недовольно бубнит Гук, пропуская Дэна в коридор.
Он снимает небольшую студию недалеко от университета. Здесь не так просторно, как в квартире Дохёна, но одинокому парню не так уж много и надо для удобства. Обеденный стол – он же рабочий, раскладной диван, который никогда не складывается, душевая, в которой можно мыться прямо сидя на унитазе, потому что места для раздельного санузла здесь не нашлось.
– Ты все равно не спишь, так что не ной. – Дэн по-хозяйски скидывает тяжелые кроссовки и направляется к небольшой кухонной зоне с узкой столешницей для готовки, на которую ставит пачку из шести банок пива.
– Что-то случилось? Выглядишь фигово. – Ынгук проходит следом и приваливается плечом к косяку.
– Чувак, мне и есть фигово, – тяжело произносит он, а в следующую секунду достает из кармана перочинный нож, ловко высвобождает лезвие и с шумом вскрывает полиэтилен, что держит банки вместе. – Вот скажи, почему я такой неудачник?
– По-моему, ты опять драматизируешь, – качает головой Гук, наблюдая, как Дохён щелкает замком на жестяной банке и тут же ловит губами бурлящую пену.
