Сейчас это кажется таким очевидным, но еще минуту назад Седжон и подумать не могла, что у Фугу с Дэном есть парные татуировки. Сонги не хотел рассказывать о ее значении, скорее всего Дохён тоже не расскажет. Но Седжон это больше и не нужно – теперь она все понимает без лишних слов.
– Здесь синяк, – отстраненно произносит она, не глядя забирая со столешницы тюбик с лекарством. – Я смажу его, чтобы быстрее прошел.
– Можешь потрогать, если хочешь, – вздыхает Дохён, и от этих слов щеки Лим Седжон начинают гореть настоящим огнем.
В тот раз Фугу сказал то же самое: он тоже будто мысли прочитал и дал добро на то, что Седжон сама попросить не осмелилась.
Она оставляет крышку тюбика в покое, подходя чуть ближе. В теплом свете, что разливается по кухне от небольшого светильника над барной стойкой, Седжон начинает казаться, что еще немного, и изо рта дракона вырвется пламя. Она дотрагивается кончиками пальцев до его морды, и на мгновение кажется, что Седжон чувствует этот обжигающий жар. Что еще секунда, и дракон испепелит ее за все грехи. За то, что точно так же прикасалась когда-то к его брату-близнецу на чужом теле и за то, что собирается бросить их обоих.
– Песню я написал не для Джуын. – Дохён чуть поворачивает голову, но все равно не видит лица Седжон. Лишь чувствует, как ее рука, что прежде медленно ползла по его лопатке, очерчивая туловище дракона, замирает на месте.
– Что? – растерянно переспрашивает Седжон, потому что настолько погрузилась в свои мысли, что не расслышала слов Дохёна.
– Песня. Я написал ее не про Джуын, а про тебя. – Дэн оборачивается, глядя на Седжон через плечо.
– Зачем? – непонимающе качает головой она, но руку с татуировки не убирает.
– Потому что я влюбился в тебя, – спокойно отвечает Дохён и ждет реакции.
У Лим Седжон много разных способностей: она умная, талантливая, эмпатичная. Но самая удивительная из них – Седжон умеет натягивать маску безразличия и отстраненности за долю секунды, становясь абсолютно непробиваемой для окружающих. И как бы сейчас Дохён пронзительно ни заглядывал ей в глаза, как бы бешено ни колотилось сердце у нее где-то между ключиц – Седжон совершенно безмятежно убирает руку от его плеча, переводя взгляд на тюбик с лекарством. Выдавливает небольшую дорожку прозрачной субстанции себе на палец и начинает втирать мазь в синеющее пятно.
– Ханна выложила твое выступление в Сеть. – Вроде и не перевела тему, а вроде полностью проигнорировала признание. – Там уже десять тысяч просмотров. Ты почти знаменитость.
Дэн несколько раз моргает, пытаясь понять: она сейчас специально его динамит или не так расслышала. Лицо Седжон ничего не выражает, и Дохён отворачивается, чтобы ей было удобнее обрабатывать ему спину.
– Я влюбился в тебя, поэтому написал эту песню, – повторяет он, глядя в одну точку перед собой.
– Под роликом много комментариев, – продолжает она. – Я полистала их. Многие пишут, что тебе нужно начать карьеру айдола.
– Седжон, какой, к черту, айдол? Я влюблен в тебя, а ты мне о комментариях говоришь?
Он больше не чувствует прикосновений на своей коже, поэтому тут же встает с места, разворачиваясь всем корпусом к Седжон, которая теперь безмятежно собирает лекарства обратно в контейнер.
– Так и будешь делать вид, что не услышала? – негодует он, упираясь одной рукой в барную стойку.
– Я услышала, – ровно отвечает Седжон, сгребая со столешницы использованные ватные диски. – Оденься, пожалуйста, ты меня смущаешь.
– А если я этого не сделаю, то что? – Он нахально встает почти вплотную, едва касаясь голым торсом ее спины.
– Могу подумать, что ты домогаешься меня. – Она пытается шагнуть в сторону, чтобы подойти к мусорному ведру, но Дэн не позволяет этого сделать, опуская обе руки на ее талию.
Хочется найти хоть одно оправдание сумасшедшему желанию повернуться и дать Дохёну то, что он хочет.
Но это будет неправильно. Начиная с того, что она все еще фактически встречается с Фугу, заканчивая тем, что завтра ее уже не будет в этой стране. И дарить ложную надежду, а потом исчезать бесследно – жестоко. Но не менее жестоко, чем то, как Дэн поступал с ней все это время. Может, так даже будет честно: он искромсал ее надежды, а она заберет с собой его сердце.
Дохён игнорирует ее слова и утыкается носом в каштановый затылок. Наконец-то полной грудью вдыхает запах, который дурманил все это время, а руки его уже самовольно поглаживают живот и бедра Седжон. Ей хочется сглотнуть подступивший ком, но во рту предательски пересохло. Поэтому она лишь цокает языком, надеясь, что Дохён этого не слышит.
– У Сонги с лицом то же самое? – Она изо всех сил старается не поддаваться на его провокации и сохранить хотя бы крупицы хладнокровия. Только есть ощущение, что кровь в венах просто вскипает и вот-вот прожжет плоть.
– Ему досталось сильнее, – сбивчиво выдыхает ей в шею Дохён, убирая ее волосы за ухо. Осторожно касается губами кожи на теплой шее, вызывая целую россыпь мурашек, а сам невольно усмехается этому зрелищу. – Хочешь и его подлатать?
