Вот таким он предстает каждый раз перед ней: властным, бескомпромиссным и безжалостным. Человек, который думает лишь о собственной выгоде. Ему плевать на желания Седжон, ему плевать на ее просьбы и слезы.
Безжизненный, безэмоциональный и бессердечный.
– То есть ты готов продать меня первому встречному ради прибыли? – Это и так очевидно, но Седжон хочет, чтобы он сказал ей об этом прямо. Пусть наберется смелости – Седжон устала геройствовать.
Она хочет смотреть на него, чтобы все видеть. Как ни одна мышца на его лице не дрогнет. Как ни один мускул не шелохнется. Как ни одно слово в глотке не застрянет, когда он будет говорить, что продает сестру ублюдку с толстым кошельком.
– Не продать, а заключить партнерскую сделку, – невинно исправляет ее Джеджун. – Чоль, конечно, хороший парень, и мы дружим еще со школы, но он не выгодная партия для
Глупо было надеяться, что брат одумается и прислушается к ее словам, но не глупее то, что уже вертится на языке:
– Мы не в династии Чосон – я не твоя собственность.
И почему Седжон снова не может промолчать, когда следовало бы?
Джеджун резко меняется в лице и выпрямляется. Тянется за кружкой чая и неторопливо подносит к губам, словно обдумывает только что сказанные сестрой слова, глядя в одну точку где-то у нее под ногами. Делает неспешный глоток и теперь уже смотрит ей прямо в глаза. Холодок пробегает по спине Седжон от этих вечных айсбергов в его радужках, что так похожи на ее собственные – единственное семейное сходство.
– Ну вот опять. – Он все еще держит кружку перед собой. – Я думал, что мы обо всем договорились, – устало выдыхает брат, продолжая проникновенно смотреть, будто пробираясь жидким азотом в живые ткани. – Ты не перечишь мне, а я даю тебе все для комфортного существования. Неужели это так сложно?
– Иногда просто невозможно молчать.
Седжон не боится посмотреть ему в глаза. Но это как стоять на пути хищника, который готовится к прыжку, – смертельно опасно. Только Джеджун хуже хищника. Животное наиграется и убьет, а Лим Джеджун лишь издевается. Изводит и упивается беспомощностью младшей сестры, которая полностью в его власти. Шага без его ведома ступить не может.
Он контролирует все ее траты. Отбирает машину, когда она «плохо» себя ведет. Посылает личного водителя, чтобы убедиться, что сестра явится к нему, несмотря ни на что. Терпеть не может, если она не слушается и перечить вздумает. А Седжон только и делает, что протестует.
Звяканье стекла простреливает грудную клетку Седжон, будто электрический разряд. Джеджун с шумом возвращает чашку на блюдце и поднимается с места. За долю секунды оказывается вплотную: стоит и смотрит на нее сверху вниз, нависая, словно грозовая туча. Если взгляд Седжон можно сравнить с ледяной стеной, то взгляд Джеджуна – целая Арктика.
– Еще одно слово, и мое терпение закончится, – шипит он сквозь плотно стиснутые зубы.
Седжон не двигается, продолжая смотреть в упор, но знает – брат сжимает кулак.
Будто ныряет прямо в свинцовую бездну, что разливается по его радужке. Во рту все пересохло, и Седжон проводит шершавым языком по нёбу, словно пробует на вкус то, что собирается сказать:
– Я буду терпеть. – Голос ее не дрожит. – Буду молчать. Буду говорить то, что ты хочешь услышать. – Она с вызовом смотрит в глаза, такие же серые, как ее собственные. – Но я не выйду замуж ни за одного твоего партнера против своей воли. Я не стану плясать под твою дудку, как безвольная марионетка. Я не стану твоим оружием, ты меня понял?
С каждым словом голос все громче и увереннее, будто Седжон вкладывает в слова всю оставшуюся волю. Решительно смотрит на старшего брата и ждет ответа, но тот молчит.
Так и стоят, глядя друг на друга, как две изголодавшиеся гиены, что вот-вот готовы сожрать сородича, лишь бы самому не сдохнуть от голода.
На мгновение Седжон верит, что достучалась до него. Что он просто горд, чтобы вот так открыто принять свое поражение. Она понимает, что Джеджун никогда открыто не скажет, что сестра победила. Поэтому она разворачивается в сторону кухни и уже собирается уходить, как жилистая ладонь с силой хватает ее за запястье, вынуждая обернуться.
Как только Седжон могла быть настолько наивной, действительно поверив, что сможет уйти из этой комнаты с высоко поднятой головой?
Брат держит ее, не оставляя ни единого шанса вырваться из тисков. Седжон дергается, но безрезультатно. Тянущая боль отдается где-то в кисти. Еще чуть-чуть, и останутся синяки.
– Мне больно. – Собирая остатки достоинства, Седжон серьезно смотрит на брата. – Отпусти.
Пытается второй рукой помочь себе освободиться и чувствует, как дрожат ее пальцы.
