Она стояла, закусив нижнюю губу и нахмурив брови. Но как это было прекрасно! Не знаю, то ли аромат финского мыла, то ли запах ее молодого, здорового, белоснежного тела, то ли еще что-то, но я с каким-то ожесточением обхватил ее за талию, резко повернул к себе и впился в ее бледно-алые губы.
-Ты делаешь глупости, дорогой, – сказала она, когда мы прервали наш затяжной поцелуй,– Мне было больно.
-Если я скажу, что все получилось экспромтом, ты поверишь?– спросил я переводя дыхание
-Совершенно,– ответила Света, застегивая верхнюю пуговичку халата.– На иное, подготовленное, ты не способен.
А потом пришли родители. Когда первые радостные возгласы, ужимки и прижимки, “а ты помнишь?” и “а вы помните?” прошли, мы всей семьей сели на кухне за праздничный ужин в честь приезда кузины.
Я сознательно опускаю все наши расспросы о положении в Баку и республике. Мой рассказ не об этом.
Когда с политикой было покончено, мать спросила у Светы:
-Ну, хорошо. А ты? Тебе уже двадцать три. По-моему, давно пора и о семье подумать.
-Ах, тетушка!– кузина театрально сложила руки,– Как и все женщины, я мечтала о будущем семейном счастии, но.…Либо я не встретила достойного либо сама оказалась недостойной.
Она бросила на меня многозначительный и красноречивый взгляд.
Из ее писем я знал, что никого она не любила, да и достойного не искала. Флирты у нее были, но краткосрочные, после чего немало молодых ребят либо хотели удавиться, либо, в лучшем случае, просто возненавидели ее.
-Так и осталась я старой девой,– донесся до меня ее голос и тут я бессознательно, почти автоматически сказал:
-Ненадолго. Теперь.
Все удивленно обернулись на меня. Я покраснел и поправился:
-Я хотел сказать, что в Москве мы найдем тебе жениха. В двадцать три года еще никто старой девой не был.
-Ну ладно,– поднялся молчавший все время отец,– Пойдем смотреть телевизор.
3.
Она спала в моей комнате. А я, как радушный хозяин, довольствовался жестким диваном в гостиной.
Утром, когда родичи ушли на работу и разбудили меня закрыть за ними дверь, я, от нечего делать, решил ополоснуться.
Не знаю как вы, а я после душа чувствую себя на седьмом небе. Появляется какая-та легкость, чувствуешь упругость своего тела, сонливость, усталость, апатия пропадает, улетучивается и ты как будто заново родился.
Выйдя из ванной комнаты, я поставил чайник на плиту и посмотрел на часы: двадцать минут девятого. Не знаю, чем я руководствовался когда подошел к двери своей комнаты и не постучавшись открыл ее.
Света лежала с открытыми глазами. Она увидела меня, но ни одним движением не показала этого. Я подошел к кровати и сел рядом, там, где под одеялом чувствовалась ее талия.
-Доброе утро, кузина,– я взял ее за руку и почему-то широко улыбнулся.
Она не ответила мне и не отняла руки. А я… Я вдруг почувствовал желание и скорее всего, сделал бы то, что и следовало сделать в этот момент: встать и выбежать из комнаты. Я бы сделал это, если б она неожиданно не обхватила бы мою голову руками и не прильнула бы к моим губам.
Я целовал ее всю. И она позволяла мне целовать себя. А потом я взял ее. Она лишь слабо вскрикнула. Но было уже поздно.
Когда все было кончено, я встал с виноватым видом и забормотал что-то типа: “Как все подло и нехорошо получилось. Я подлец, да?”
Но она яростно запротестовала. Положив руки на мои плечи она счастливо, кажется даже радостно говорила:
-Ты не подлец, Лоран. Ты самый хороший, самый красивый, мой самый любимый. Я сама хотела этого, я люблю тебя!
Все еще не верящий в свое счастье я обнял ее и как полоумный сжал в объятиях.
-Я поняла это в твой последний приезд два года назад, говорила она, не обращая внимания на мои страстные поцелуи ее белоснежной груди,– Когда ты вошел, такой высокий, красивый, в своем бельгийском костюме, который так бесподобно идет тебе…Я полюбила тебя и не знала, что делать. Разве я могла мечтать о том, что смогу стать твоей женой или рассчитывать на взаимность?
А я был без ума. Если честно, то я сам был влюблен в нее, но боялся себе в этом признаться, да и думать об этом считал неприличным. А теперь, когда все свершилось, я, казалось, должен был только об этом и думать, говорить ей о своей любви, строить планы насчет нашей жизни, вспомнить когда-то написанный матерью совет, но я, как безумный, целовал ее ноги выше колен и молчал.
Потом я вновь торжествовал над этим прекрасным телом и она отдавалась мне вся, как- будто этим хотела доказать мне свою любовь.
Я не думал о том, что лишая ее невинности возлагаю на себя большие обязательства. В данный момент для меня существовала только она, со своей любовью и своим каким-то неописуем чувством отдаваться.
А на плите вода в чайнике вся выкипела
4.
Между нами было все решено. Сначала только между нами. Она переедет к нам, будем жить в моей комнате, устроиться на работу ей поможет отец, на первых порах родичи нам помогут, а потом мы сами на ноги встанем.
Мы долго спорили: делать свадьбу или нет. Наконец, решили отделаться скромным семейным, но праздничным ужином.
