– Официально не выезжали, – напомнил Егоров, потягиваясь и поглядывая на часы. – Прав шеф. Предатель мог выезжать в нерабочие дни на своей машине, но это вряд ли, свой номер наверняка не светил нигде. Брал, может, тачку у приятеля. В общем, вариантов огромное количество и работы у нас соответственно. – Вася повздыхал. – Опрашивать их знакомых и друзей – значит нашуметь как слон в посудной лавке.
– Ничего, придется проявить фантазию, как любит говорить шеф. Каждый раз придумывать достоверный повод для опроса. Надо это делать так, чтобы эти самые соседи-знакомые не подошли к подозреваемому после опроса на следующий день и не сказали: «Представляешь, меня спрашивали вчера про твои поездки по выходным…»
Еще днем заглянул к ним Саша Петров и сообщил, что он возбудит дело только после графологической экспертизы почерка Снегирева. Он ли собственноручно написал посмертное признание? Саша, тощий и веселый парень, нисколько не унывал по поводу воскресной работы. Просмотрев материалы, которые есть у оперативников, он присвистнул и согласился, что пока в наличии имеется полуживой Снегирев в качестве подозреваемого и дело, в общем, шаткое. «С чем в суд пойдем?» – посетовал он и ускакал так же бодро, как и появился, дожидаться экспертизы. Теперь необходимо было еще раздобыть образцы почерка, чем Василий озадачил Шестакова.
Василий подпер голову руками, рассматривая список подозреваемых снова и снова. Двое из Подольска и двое из Сергиева Посада. Проблема только в том, что они из того Сергиева Посада, который закрытый город, один из двух уцелевших и продолжающих существовать в том же закрытом режиме после 2001 года.
«Подольск вполовину ближе к Москве, чем Посад, – прикинул Василий. – До Ижевска почти два часа лету. А тут все-таки рядом. Можно и самому смотаться».
– Что у этих ребят с выездом за границу? Когда, куда? Леня, ты проверил? Да оставь ты свои сапоги! Успеешь домой.
– Не знаю, как твоя Виктория, но моя меня из дома выгонит совершенно точно.
– Утром ты был полон оптимизма, – укорил его Василий. – Соберись!
– Ну выяснял, конечно. Климов никуда не выезжал. Кинкладзе и Васильев побывали в Египте и Турции до того, как стали невыездными. Но тогда они и особого интереса для спецслужб не представляли. Кинкладзе ездил еще студентом. Согласись, маловероятно. Васильев только начинал работать. Тоже вряд ли. – Говоров заглянул в блокнот, сверившись с записями. – Четвертый, Модестов, посетил Голландию и Польшу.
– Цветовод, что ли? – пошутил Егоров, вспомнив, как мать говорила, что всё для сада-огорода привозят из Польши или из Голландии.
– При чем здесь?.. – вскинул глаза от списка Леня, и его усталое лицо вызвало у Егорова жалость. Василий подумал, что такие трудяги, как Говоров, едва ли дорабатывают до пенсии – инфаркт его свалит от переутомления. Тихо, без фейерверков работают и уходят незаметно. – Иди ты, Васенька, куда подальше! Уж не знаю, что его там привлекло. Может, квартал красных фонарей или еще чего. Но факт остается фактом…
– А Климов чего не сподобился? Денег не было? Или это часть многомудрого плана? Завербован, а не суется за границу, чтобы не вызывать подозрений у контрразведчиков. Да и допуск, опять же. Мы же как рассуждаем? Был за границей, и только там могла возникнуть возможность для полноценного подхода вербовщиков. Если, конечно, не инициативник, подбросивший на родине письмо в дипломатическую машину. Но это больше практиковалось в Союзе, когда за границу нельзя было выехать. Теперь спецслужбы охотнее вербуют по своей инициативе, опасаясь, что за каждым инициативником на территории России стоит по контрразведчику с большим сачком и фотоаппаратом для фиксации момента встречи. Что ты фыркаешь, как старый мерин?
– Надо будет снова потревожить английский отдел запросом, – Леня вздохнул. – Теперь у нас есть список. Раздобудем их фото. Покажем сотрудникам наружного наблюдения. Контактировали ли установленные английские разведчики с кем-то из нашего списка в Москве?
– Нет. Уверен, что предатель так не засветился бы, если учесть его невероятную изворотливость и осторожность. Все-таки вербовка должна была происходить за пределами России.
– Тогда не Климов. Его можно вычеркнуть. «Голландец» или два «египтянина»?
– Погоди. До того как Климов стал невыездным, почему он никуда не ездил? Все стремились побывать за границей после развала Союза. Что это? Принципиальная позиция, нехватка денег?
– Ну за то, что человек не ездил за границу, мы не можем его привлечь. Вдруг он просто боится самолетов?
– Прежде чем исключать его из списка, а он первый кандидат на выбывание, надо прояснить несколько моментов. Летает ли он на самолетах или правда никогда не летал? Это не шутка, Леонид. Второй момент – материальное состояние его семьи. И третье – надо попытаться понять, могли ли его завербовать без выезда за границу? Каким образом?
– И без контактов с местными установленными разведчиками МI6, работающими под прикрытием дипломатической работы в посольстве, – ехидно добавил Говоров.
