— Ясно. — Запустив руку за пазуху великанша, чуть слышно брякнув деревянными бусами сняла с шеи маленький полотняный мешочек и вложила его в ладонь Августа. — Духи не хотели, чтобы мы шли сюда. А теперь говорят, что завтра нельзя идти по следу. У меня тоже… что-то сердце щемит. Плохое предчувствие. Потому… Вот держи. Я это сама сделала. На всякий случай. Это опасно. Но если станет худо, может другого выхода не будет. Когда мы придем на место, держи это во рту. Если будет плохо — раскусишь.
— Что это? — Опустив взгляд на мешочек нахмурился юноша.
— Ворота перехода. Наши воины иногда пользуются таким. Когда… надо сражаться с благословленными. Или идти в последний бой. Черные грибы, красный мох, и некоторые травы запечатанные в воск. У меня было немного воска… Там внутри сидит дух грибов. Это сильный дух. Он путает разум. Но тело становится намного сильнее и быстрее. А красный мох и травы следят чтобы ты не совсем заблудился. Это ненадолго на пару свечей, а потом будет очень плохо, но ты… это даст тебе шанс победить. Или убежать.
— Я слышал что от этой смеси может остановиться сердце. — Немного поколебавшись юноша убрал мешочек под куртку. — А еще что она может работать… по-другому.
— Да. — Иногда дух грибов может и пошутить. Отнять те силы, которые у тебя есть. Подарит взамен зрение или мудрость. Но это очень редко бывает.
— Было бы неплохо — коснувшись дыры на месте глаза невольно усмехнулся Август. — Не отказался бы ни от того ни от другого.
Великанша негромко рассмеялась.
— В последнее время ты мне нравишься намного больше, барон. — Все еще хочешь поплыть на юг? Со мной?
— Не думаю, что его святейшество так просто нас отпустит. — Поджал губы Август. — После того, что я видел сегодня утром. Думаю, мы будем мотаться по этим горам и лесам до конца дней. Охотится на чудишь о которых никто в цивилизованном обществе и не слышал. Мерзнуть ночами, сбивать ноги в кровь, спать на земле и есть лепешки Майи. Пока нас не убьют или мы не перестанем быть… полезными.
Уголки губ Сив опустились. Что-то в глубине холодных глаз дрогнуло, будто трескалась корка покрывающего горное озеро льда и на мгновение Августу показалась, что рядом с ним сидит не гордая, несгибаемая воительница севера, а запутавшаяся и до смерти напуганная молодая женщина.
— Ты прав, барон. Я устала от этого. — Произнесла великанша тихим, лишенным эмоций, будто выцветшим, голосом. — Белый жрец был ко мне добор. Подарил мне надежду на новую жизнь. На спасение, когда я уйду на ту сторону. Но видят боги, я устала. Надоело охотиться. Надоело сражаться. Надоело убивать. Хочу увидеть море. Не здешнее, теплое. И золотые башни. Мне говорили, что в Ромуле живет пять сотен по сто человек, есть башни из золота, дороги выстланы каменными плитами между которыми и лезвие ножа не просунуть, а все дома каменные. И никто не голодает. Разве такое бывает? Разве человек может такое построить?
— В Ромуле живет не пятьдесят тысяч человек, а пятьсот. Пятьсот тысяч. — Невольно улыбнулся Август. — И в нем действительно есть башни покрытые золотом. А еще в каждый дом проведена вода. Акведуки. Вода с гор льется по трубам в каждое жилище. И на улицах стоят фонтаны. Это как родники, только сделанные из мрамора, а их струи бьют высоко в небо, чтобы не было так жарко. А на площадях стоят статуи. Самые прекрасные в мире. А еще, вокруг каждого дома растут оливы и виноград. А порт… Треть города стоит на столпах, на воде, и в порту ты можешь увидеть корабли со всего света. На рассвете это просто великолепное зрелище.
— Ясно. — Уныло вздохнув северянка громко засопела. — Порт. Корабли. Статуи… И пять сотен по тысяче клятых южан…
Ты ведь не хочешь с ними говорить? Не попробуешь взять живыми? Убедить пойти с нами?
— Последнее время мне очень холодно ночами. Я хотела спать с Эддардом, но он оказался. — Тихий голос дикарки сочился грустью. — В Ислеве, я ходила в бордель. Это неправильно, но иногда… мне очень одиноко. Когда спишь с кем-то даже за деньги… Чувствуешь себя нужной.
— А Ллейдер? — Осторожно подобрав выпавшую из костра палочку Август поворошил рдеющие угли костра.
— Жрец сказал, что я должна быть одна. А я не могу. Мне страшно, когда я одна. Я не хочу чтобы одна… — Дикарка медленно опустила руку топорище секиры. — Знаешь. Ты прав. Когда мы их найдем. Я не хочу говорить. Не хочу оставлять их живыми. Не тех, кто мучает белок ради забавы. Хватит с большого жреца и головы.
— А если он узнает?
— Наверняка разозлится. — В голосе северянки послышалась беспредельная усталость. — Как тогда, с караваном. Не даст денег. Может велеть отправляться в дом, где другие жрецы живут. Таскать воду да колоть камни.
— В монастырь?