Приор заполнил для него памятную книжку проповеднических служений, и ее страницы долго сохраняли приятный запах копченого сала, которое он туда прятал. Робер не нуждался в чужих словах. Настоящий доминиканец должен обходиться без них. Их святой основатель Доминик слыл скверным оратором и произносил проповеди, путаясь в словах. Но, проповедуя, ты не просто произносишь слова, а демонстрируешь свою веру. Робер проповедовал своим телом, не пряча его от людских глаз, – полуобнаженным даже в зимние холода, покрытым шрамами от бесприютной жизни, худым, как у нищего, который не ходит с протянутой рукой. Он много страдал на дорогах, в лесах, в городах, в бедных, бурлящих от недовольства кварталах ради того, чтобы донести это страдание до всех людей, не знающих Бога. Он проповедовал это страдание, эту истину Христову, его смирение, бедность, человечность. Ничто не останавливало его на дорогах Христа. Он мог идти всю ночь напролет, изматывая своих спутников, ускоряя шаг, когда они чувствовали, что готовы сдаться. Единственным, ради кого он соглашался замедлить шаг, был Антонен.
Он не смог бы жить взаперти в монастыре. Братья доминиканцы служили в миру и ради мира. Робер не был обычным монахом, ибо он хотел действовать. Обычный монах легче перенес бы “узкую стену” – но не доминиканец, чья жизнь проходила на воле, в пути. По этой причине Робер решил освободиться от воспоминаний о том, каким он был, поскольку человек, свободно дышавший только в лесу, в каменном мешке сошел бы с ума.
Итак, Робер решил стать тараканом и проповедовать своим многочисленным братьям. Он старался не раздавить их в тесной дыре, которую они превратили в свое логово, он делился с ними крошками, позволял бегать по своему телу – столу яств для всякой заразы. Тараканы питались всем: тканями, кожей, кровью, испражнениями. Для них едой было все, и они ели друг друга, когда их принуждал голод. Однако Робер строго следил, чтобы они соблюдали заповеди, и растаскивал их, когда они наскакивали друг на друга. В часы проповедей он подползал поближе к их гнездам на полу, совсем как они на своих шипастых лапках. Под кучками из живых и мертвых тараканьих тел прятались их яйца, а остальные члены колоний мельтешили вокруг. Для того чтобы заставить их слушать, Робер ловил самых крупных и сажал в свою миску, а чтобы они не отвлекались на других сородичей и проявляли внимание к его словам, отрывал усики, помогавшие им распознавать друг друга.
“Словом и примером”, как учили его в монастыре. Он, человек-таракан, ползал между каменными стенами и своим примером проповедовал себе подобным.
Доминиканское правило гласит: “Добро множится”. Робер делал добро тараканам, ибо благословлять самых ничтожных созданий – значит славить Господа. Так он претворял в жизнь максиму ордена: “Восхвалять, благословлять, проповедовать”.
И пусть ему приходилось обходиться без людей. Кто‐то из учителей говорил, что истину следует искать в радости братства. Братские чувства Робера отныне будут направлены на этих отвратительных существ, которых он питал своей плотью и своим словом. Из глубины тьмы он слал благословения всем насекомым мира.
Хоть в одном из Евангелий наверняка должен быть стих об отпущении грехов всем этим тварям. Эти всеобъемлющие слова непременно должен был кто‐то написать, твердил Робер, и, если они не знают, где их можно прочесть, Антонен поможет ему найти стих об отпущении грехов самым жалким живым существам. Стих о тараканах.
Он вспоминал, как в часы, отведенные для выполнения заданий, они сидели на скамье в скриптории в Верфёе, и в эти часы, согретые дружбой, его брат делал письменное задание за двоих. Так трудно было записывать Слово Божие, и так трудно было искать главы и стихи Евангелия по цифрам, указанным приором. Все уверяли, что это облегчает путь паломника по страницам Священного Писания.
Робер спотыкался на каждом шагу.
“Ищи их, как ищешь хлеб”, – советовал Антонен, поскольку никто лучше Робера не умел находить еду, спрятанную на кухне.
Он искал, считая слова, как школьник, и в конце концов сердце его товарища не выдерживало, он брал палец Робера и водил им по строкам, пока тот не упирался в нужную.
Ризничий дал каждому из братьев прозвище, и очень точное: Робер Выносливый, Антонен Смышленый. Мускулы Робера быстро забывали о нагрузках, мозги Антонена впитывали все подряд. “У тебя память, как у старика”, – говорил Робер другу, а тот его поправлял: “Старики все забывают”. Однако Робер считал, что старость начинается в тридцать лет. Юность не нуждается в воспоминаниях. Она живет одним днем, для нее важны лишь мимолетные ощущения, ее не заботит завтрашний день. Память делает запасы, она предсказывает грядущие цели и прямо намекает на возраст.
Робер ухватил за жирное тельце таракана, бегавшего по его груди, положил его в миску и накрыл ладонью, как крышкой.
