Орден дал Экхарту важнейшее поручение. Его назначили генеральным викарием. Он отвечал за духовное и общее управление провинциями. Они располагались в южной части Германии, включавшей Эльзас, Швабию, Баварию и Брабант. Эта обширная территория простиралась от Антверпена до Вены и насчитывала полсотни монастырей.
Страсбург был центральной точкой.
Приходилось отправлять множество писем, чтобы решать вопросы церковного права, разбирать конфликты между орденами, между епархиями и их главами, епископами, между приходами и священниками, к тому же вникать в управление казной и распределение средств между землями. Каждый день к нам являлись посланцы. К этому следовало прибавить и университетские обязанности. Времени на сон оставалось мало.
Сент-Круа находился в самом центре города, у римской крепостной стены. В ту эпоху монастырь еще не был достроен. Он соперничал с собором за звание самого высокого церковного здания в стране. Щедрые пожертвования позволили осуществить грандиозные работы, и Сент-Круа превратился в некотором роде в доминиканский собор, гораздо более вместительный, чем многие другие в Европе.
Этот город будоражил того юношу, каким я тогда был.
Здесь я снова столкнулся с той же силой, с той же воинственностью, что и в Сорбонне. Каждый день на улицах дрались ремесленники, горожане, нобли, отвоевывая первые места в совете. Германию сотрясали волны свирепой энергии. Всем не терпелось броситься в схватку, и клирики не составляли исключения. Наша Церковь превратилась в поле битвы. Священники ненавидели монахов, а те презирали друг друга. Папа собирался отлучить от Церкви императора, избранного против его воли. Францисканцы, верные императору, плели заговоры против доминиканцев, преданных папе. Наложенный на них запрет закрыл двери храмов в Германии. Никто не служил мессу, не совершал таинств, и повсеместно пышно расцветали ереси. По всей Германии пылали костры. На них отправляли за слово, за книгу. Шла охота на евреев, бегардов[17], колдунов. Каждый день здесь созревал урожай мощной темной энергии. Мир стонал под натиском этих противоположных течений, сталкивавшихся между собой.
– Ах, дорогой Антонен, как же у меня бьется сердце, когда я об этом вспоминаю! Тебе, не знавшему ничего, кроме тишины Верфёя, трудно представить себе, как прекрасно было прожить такую боевую юность и как мне не хватает ее живого алого сока.
