“Долгое желание” упоминалось почти в каждом стихотворении Матильды. Эти слова из писем фламандской бегинки отзывались в сердце и выражали любовь к Богу так же ярко, как страницы Евангелия. А Кансель видел в них только похоть. Экхарт предупреждал ее. Но Матильда лукаво отвечала ему гораздо более опасными фразами из его собственных проповедей.
Забывая об этих угрозах, мы с легким сердцем снова и снова возвращались в Руль. Мы чувствовали себя там как дома. Несмотря на переезд в Кёльн, дальше от бегинажа, Экхарт не упускал случая несколько раз в год побывать там. Обязанности управления занимали почти все его время, но воздух Руля делал их менее обременительными. Учитель уверял, что он “очищает мысли”. Днем он работал, а по ночам готовился к проповедям. Он говорил, что это место придает им глубину, к которой он стремился. Именно там он написал свои самые прекрасные страницы. Начертанные на них слова носили не только отпечаток Бога, в них отражалась теплота принимавших нас бегинок, небесное пение Матильды и маленькая тень, неотступно следовавшая за учителем во время ночных прогулок.
Мария всегда была где‐то рядом со своей Совой. Экхарт признался мне, что от этой девочки ему передается ощущение благодати, она помогает ему побороть ночную тоску, и более того, преобразовать ее в речь. “Благодать, Гийом, – говорил он мне, – дается Богом просто так, ни за что. В ее присутствии я именно это и чувствую: благодать и пустоту. Все мои проповеди состоят из этих двух слов”.
Матильда по‐прежнему закрывала вуалью лицо, встречая девочку, ее сердце было для нее закрыто. Уговоры учителя, как и сестер, ни к чему не приводили. Казалось, ничто уже не сможет заделать глубокую трещину в душе Матильды. Ни человеческое слово, ни слово Божье, ни слово Экхарта.
