День или два, говорил он себе. Инквизитор дольше тянуть не позволит. Грудь прокаженной маячила у него перед глазами, а вместе с ней и лицо молодого монаха. Его вдруг осенила идея. Возможно, он нашел способ заставить того сдаться. Он велел открыть дверь в камеру. Робер молился прямо за ней, согнувшись и сложив руки.
– Помолись за исцеление твоей прокаженной, – сказал ему старый солдат. – Потому что сегодня вечером ты с ней переспишь.
Ризничий принес Гийому травяной отвар для укрепления памяти, как делал всегда на рассвете и к концу дня диктовки Антонену. Смесь розмарина и гребенчатого ежовика – гриба, растущего на мертвых стволах деревьев и придающего напитку привкус кислого молока.
Старый монах с отвращением смотрел, как приор залпом пьет приготовленное снадобье. Гийом, чтобы поддразнить его, каждый раз предлагал поделиться с ним напитком.
– Лучше пусть у меня будут прорехи в памяти, чем дыры в желудке, – ворчал тот.
Гийом ждал сигнала. Он говорил Антонену правду, когда утверждал, что постоянно думает о Робере. В сообществе доминиканцев слово “брат” имело значение. Братья по вере не были кровными родственниками, но струившаяся в их венах кровь получала благословение их приора. И это благословение делало их его сыновьями перед лицом Господа. Доминиканец никогда не бросал своего.
В Верфёе монах, осеняя себя крестом, прежде всего произносил: “Во имя брата” – этому Гийом учил всех новичков, прибывавших в обитель. И Робер, приговоренный инквизитором, приговоренный Богом, знал, что никакое наказание не сможет разрушить это братство, которое поддерживало в нем надежду.
Гийом получил ответы епископов и приора провинции Лангедок. Все подтвердили, что Робер будет освобожден. Инквизитор не мог этому воспрепятствовать. Гийом отправил кожевника разнюхать, что происходит в доме Сейана, но никаких слухов об освобождении узника так и не было. Гийом не понимал, что происходит. Инквизитор не имел власти повлиять на конфликт между двумя монашескими орденами. Францисканский приор из Альби сам отправил письмо, высказавшись за освобождение Робера. Гийом верил и ждал, но его настроение становилось все более мрачным. Его немного взбадривала только увлеченность Антонена. Она и еще отвар для укрепления памяти помогали ему плыть в потоке прошлого.
