Им хватит того, что я откажусь от некоторых высказываний, – сказал он. – Их подвергнут цензуре, но не объявят крамольными. Предполагается, что еретики упорствуют в своих заблуждениях. Я не упорствую. Суд признает невиновным того, кто проповедовал идеи, противоречащие учению, если он заплатит достаточно крупный штраф и откажется от них. Ну вот, Гийом, я отказываюсь от них после того, как их высказал. Суждения людей не поворачивают время вспять. Пусть меня подвергнут цензуре, но я не хочу умереть от руки глупцов.
Итак, Экхарта не объявили еретиком, приговор вынесли только его сочинениям. Тем не менее доминиканский орден заставил его дорого заплатить за снисходительность суда, вычеркнув его из своей истории, но его никто не преследовал, а его смерть помешала начать новый процесс.
Судебный акт заканчивался короткой фразой – нелепой эпитафией ужасным страданиям и загубленным душам: “Он хотел знать больше, чем подобает”.
“Безвинно”, – повторял про себя Антонен, искусно вырисовывая на велени заглавную букву первого слова.
Настал день встречи с облатом. На рассвете приор Гийом позвал к себе Антонена. Нужно было выиграть время и скормить несколько крошек инквизитору. Провинциальный приор Лангедока в последнем письме заверил, что Робера освободят в самом скором времени. Орден вмешался в дело, и его посланник был уже на пути в Тулузу. Несколько страниц из мемуаров приора наверняка возбудят аппетит инквизитора. И это будут не те страницы, что он продиктовал Антонену. Они не предназначались для алчных глаз. Инквизитор всегда ненавидел Экхарта и до сих пор преследовал его учеников, “экхартианцев”, секту, тайны которой – он был в этом уверен – хранил верфёйский приор.
Гийом порой спрашивал себя, хватит ли у него воли сопротивляться соблазнам смерти. Его воспоминания жгли, как огонь. Когда он вновь переживал те часы в Кёльне, грудь как будто сдавливало в тисках. Разве имели какое‐то значение боли, терзавшие его тело, и Парки, которым не терпелось разорвать нить его судьбы? Ничто не может помешать ему закончить свою исповедь, говорил он себе, ибо Господь желает дослушать ее до конца.
Страницы для инквизитора были переписаны, и Гийом продолжил свой рассказ для веленевой книги.
