Лишь единожды за всё это время - в Греное - я вспомнил тот день и острые камни на склоне холма, и боль, и наши дымящиеся тела.
Потому что тот дым - я знаю, он исходил не только от Этьена, но и от меня.
Однажды в одном из учебных сражений я вдруг увидел правый фланг "неприятеля". Он был скрыт от меня пролеском, и я не мог видеть солдат - однако же видел, причём одновременно всех. Их боевой азарт, их возбуждение, их лёгкую неуверенность и страх - многие из них шли в свой первый учебный бой - были для меня как блестящий камешек, лежащий на ладони. Я легко охватывал его взглядом сразу весь, мог покачивать, рассматривая отдельные грани, и каждый человек среди этих людей был для меня как крохотная частица этого камешка. Это было совсем не то чувство, что с Этьеном или с Алонсо Пьёром. Оно было чище, прозрачнее, чётче. Я совершенно точно знал, как движется колонна и куда она намерена выйти.
Я сказал об этом своему командиру, заработал затрещину и острог после того, как учения завершились. И никто не обратил внимания на то, что сказал я чистую правду.
С тех пор я думал трижды, прежде чем её говорить.
Доучился я тихо и спокойно. В драки больше не лез, хотя пару раз ввязывался в дуэли из-за прекрасных дам, пленявших моё сердце с периодичностью раз в месяц. Зачастую на этих дуэлях я видел противника так же, как Алонсо Пьёра когда-то - и без труда просчитывал его намерения. Из-за этого впоследствии я и стал избегать дуэлей. Смысл их - в честном и равном поединке, но что это за равенство, когда противник втайне от тебя знает каждый твой шаг прежде, чем ты успел его сделать? Вскоре после того, как мне исполнилось шестнадцать, за месяц до выпуска из пансиона, мы с Этьеном оказались на балу у наместника провинции Киндар - тот приходился свояком отцу Этьена, собственно, лишь потому отпрыск опальных Эрдайра и попал в довольно престижное школьное заведение. И вот там, на этом балу, я впервые увидел Элишку Лиерте. Мою Элишку, как я стал звать её с того же дня - и ещё долгие семь лет, не в силах думать больше ни о ком другом.
