Я был подавлен. Да, мы зовем куда-то, к жертвам ради большого и прекрасного. А человек измотанный – хочет иллюзии, чего-то легкого, и не хочет жертвы.
Толстый Матюнин, бывший комсомольский вождь и приятель молодости, как-то странно обозлился:
– Советская власть – неизбежное оформление общественного недуга. Русская интеллигенция принесла на плечах Ленина. Запад – предатель, не раз предавал Россию. Суть их демократии – предательская. Для Запада благоприятно то, что происходит с нами. Огромный рынок для сбыта их продукции. Мы вновь для них – мишень для экспериментов. При реформах нужна крепкая власть. Нынешние предприниматели богатеют на фоне обнищания масс.
Соратники были возмущены его словами, шумели. Я только сейчас увидел, что он внутри – чужой.
Диссидент Марк, по обыкновению, едко брюзжал:
– Нам уже не грозит новый путч. У номенклатуры от КПСС нет общеполитической идеи. Военные и ГБ деморализованы. Идея восстановления империи? Чего ради? Это невозможно. Некому, да и нет огня, былой пассионарности в народе. Плебс? Но за кем пойдут, кто будет «тверд»?
Батя вдохновенно поднимал руки:
– Это мы, «новая общность», некомпетентная, привыкшая к халяве, живущая собой! Разве во мне, в нас всех – не это? Презрение к ближнему, нелюбовное отношение к окружающему, равнодушие.
– В тебе привычка к халяве есть, – дразнил его Коля Кутьков. – В нас – нет.
А что делать? – размышлял я. – Одни машинно рассчитывают ходы, забывая о живом человеческом, другие, якобы, в заботе о человеке прячут страх и надежду на спасение в привычном.
Что происходит со мной? Искал пути вырваться из совковой инертности сослуживцев, научить их ответственности за дело, цели которого конкретно не осознаю, но направление ощущаю – это моя младенческая жажда близости с миром. И хочу осуществить во что бы то ни стало – нечто грандиозное. Этого бы не поняли встревоженные и голодные люди. Они поняли бы того, кто укажет практически, как накормить их.
Так ли с моим желанием? А не есть ли это лишь мое воловье усилие вырваться из нищенства? Не надо перепархивать через это темное – прямо в иллюзию благоговения перед жизнью, забываться в ней, что не лечит по-настоящему. Нужно профессионально исследовать этот мир, чтобы найти ключи к разгадке истины. Но без духовного поиска интеллигенции профессионалы – уроды.
Где-то в подсознании постоянно звучала грозная поступь шагов командора, равнодушно переступающего через наши бесплодные споры.
В зале заседаний Верховного совета, кроме депутатов, были приглашенные участники общественного движения «За новый мир». Ждали представителя Правительства Гайдара. Он прошел прямо в президиум, взлохмаченный, в красных пятнах на измученном лице, прикнопил графики к грифельной доске, тревожно заговорил:
– Речь идет о более важном, чем реформы – о выживании. Командные методы хозяйствования привели к краху. Нет валютных средств на закупку оборудования, и вообще денег выплатили намного больше, а товаров нет. Инфляция 800 процентов. Развал экономики. Заводы встали. Нет банковской и денежной системы, мы тоже сидим без зарплаты. Нет таможни, устоявшегося частного капитала, четких правил деятельности госпредприятий и их собственности, эффективной системы перераспределения ресурсов, рынка труда, трудовой мобильности. Система до сих пор не демонополизирована.
Внимание сидящих в зале было странным – от интереса присутствия члена правительства и недоумения до проснувшегося в глубине страха.
Гайдаровец повысил голос:
– У нас нет времени! Либо запустить неотложные реформы, либо придется вводить чрезвычайное положение. Многие не понимают, как это призрачно – решить все чрезвычайкой. Попытка силой выбить из регионов ресурсы для центра кончились бы провалом.
Встал встревоженный директор совхоза.
– Боятся люди рынка! За спиной авторитарной власти – надежнее. Она еще нужна людям, так как дает минимум. Ведь, страшно выйти одному, вертеться. Это надо брать в расчет экономистам. Вот, директор кооператива пообещал повысить зарплату, а сельчане все равно ушли от него. Страшно выйти наружу, думать самому о собственной судьбе. Неужели это наш национальный характер?
Заворочались настороженно другие.
– Прежние программы были рассчитаны на энтузиазм, «лучше работать». А вы лишаете даже энтузиазма, теперь все развалится.
– Неправда! – закричал крепкого крестьянского вида бригадир строителей, инициатор «коллективного подряда». – Многие кооперативы стали чудеса показывать. Вон как свободный человек – архангельский мужик пошел! А их душат налогами. Неужели непонятно – планируют ухудшение работы?
Возбудились участники нашего Движения – философы, ученые и политологи, впервые осознавшие жуткую политическую рубку и экономическую неразбериху, у каждого была своя система взглядов, выработанная в тиши кабинетов или бесед у камина, не допускающая крикунов.
Оратора прервал представительный дородный филолог из института гуманитарных исследований, академическим тоном стал разбирать ситуацию:
