Как ни хотелось поскорее оказаться в Тумангане, Гаэтано решил остановиться на ночлег и подъехал к маленькой гостинице у заправки.
– День выдался насыщенным, нормально выспаться не помешает, – сказал он. – В пять подъем и едем дальше.
Как по заказу, в отеле оставалось всего два свободных номера. Мужчины ушли в одну комнату, девушки поселились напротив. Зайдя в номер, Полина сразу отправилась в душ, затем упала на кровать и застонала от удовольствия, оказавшись в горизонтальном положении на мягкой чистой постели.
Из ванной вышла замотанная в полотенца Лиана и улеглась на соседнюю кровать.
– Никогда не бывала раньше в гостиницах, – поделилась она с улыбкой. – Довольно забавно, как большой временный скворечник…
Лиана рассказывала и рассказывала о своих впечатлениях, Полина слушала ее веселое щебетание, смотрела на прекрасное античное личико с лучистыми янтарными глазами, но видела мертвое лицо смотрителя Музея Важных Вещей. Ощутив острейший укол злости, Полина ее прервала, задав вопрос:
– Скажи, пожалуйста, ты действительно ничего не помнишь или просто помнить не хочешь?
Лиана осеклась, заморгала и недоуменно посмотрела на свою соседку.
– Думаешь, скрываю?
– Не знаю, все возможно. – Полина старалась говорить спокойно, доброжелательно, борясь с желанием накричать на эту милую мордашку так, чтобы окна треснули.
– Правда не помню, – с тихой грустью ответила Лиана. – Как начинаю думать об этом, пытаюсь что-то вспомнить – в голове туман какой-то больной появляется. Как перестаю думать – все проходит. Я не злодейка, нет. Возможно, я ничего ужасного не совершала и увезли меня обманом или насильно, такое тоже может быть.
Звучало убедительно, но поверить ей до конца у Полины все равно не получалось. Девушка встала выключить свет. Возвращаясь в постель, она увидела, что в темноте глаза Лианы горят желтыми огнями. Полина ойкнула от неожиданности:
– Не знала, что у вас глаза светятся, у Оскара такого не видела.
– Ты его хорошо изучила, да? – в голосе девушки прозвучала ехидная усмешка.
– Странный какой-то вопрос. – Полина легла и отвернулась лицом к стене. – Спокойной ночи.
Наступившую темную тишину нарушал лишь шум проезжающих за окном машин. Как механическая река, трасса монотонно гудела, успокаивая и усыпляя. Но, несмотря на сильнейшую усталость, Полина все никак не могла заснуть, явственно ощущая на себе пристальный взгляд светящихся птичьих глаз.
С утра пораньше они продолжили свой путь. Настроение Полины, хоть та и чувствовала себя прекрасно отдохнувшей и полной сил, после совместной ночевки с Лианой было отчего-то отвратительным. И очень рада она была, что араганы теперь все время садились вместе на заднее сиденье, а ей доставалось кресло рядом с Гаэтано.
Потягивая горячий кофе из картонного стаканчика, Полина смотрела в окно на проплывающие пейзажи и мысленно играла сама с собой в игру – представляла, в каком из этих незнакомых мест она смогла бы жить, какой бы эта другая жизнь получилась. Как бы сама она выглядела, чем бы занималась, о чем мечтала. Такие дорожные фантазии всегда неплохо помогали отвлечься и скоротать время в пути.
Пару раз по радио передали сюжет о клинике «АсфаМед», в которой врачи-сектанты проводили невероятные эксперименты над людьми. В палатах обнаружили двенадцать человек, которые считались без вести пропавшими и находились в розыске. Теперь за их жизни боролись лучшие медики. Когда об этом заговорили в третий раз, Полина попросила переключить на музыкальную волну.
Только к середине пути, когда они въехали в Ростовскую область, стали разжиматься холодные тиски внутреннего напряжения, и Полине стало легче дышать. Словно некое гигантское мистическое существо, притягательное и жуткое, проваливалось все дальше и дальше за горизонт событий. И оставалось там перемигиваться со звездами, вынашивать свои циклопические идеи и обдумывать очередные занебесные планы.
На вторую ночевку Гаэтано останавливаться не стал, пассажирам пришлось довольствоваться короткими остановками и спать в салоне. Никто не возражал, все были только рады поскорее оказаться дома. Полина устроилась поудобнее на сиденье, улеглась, подложив ладонь под щеку, и наблюдала сквозь полуопущенные ресницы за переменами тени-света фонарей. Когда рука Гаэтано опускалась на рычаг коробки передач, близко к лицу девушки оказывался рукав пиджака, и ощущался запах раскаленного песка и горького полынного меда, дух жаркого южного лета, засекреченный в нитях неизвестной необыкновенной ткани. Всякий раз чувствуя этот запах, Полина закрывала глаза и старалась уловить смутные образы, которые он вызывал. Наверное, так могло бы пахнуть в доме, куда стремишься всю жизнь и знаешь, что только там сможешь по-настоящему жить, быть легким, радостным, счастливым. Ищешь его по каким-то полузабытым приметам, давно потерянным ориентирам и маешься в смутной тоске от того, что и сам дорогу вспомнить не можешь, и спросить-то совершенно некого.
