– У винограда с розой одинаковые вредители, – принялся пояснять он. – Роза нежнее, заболевает первой, это служит сигналом для химической обработки определенного участка виноградника.
– Ах, во-о-о-т оно что, – несколько разочарованно протянула девушка. – Думала, у них здесь какое-то более изящное предназначение. Тогда еще вопрос: как мы узнаем, что все готово и время в Тумангане остановилось?
– Воздушная волна пройдет, – откликнулся Гаэтано, – и сразу поедем.
Приложив ладонь козырьком ко лбу, Полина посмотрела в направлении, куда улетела Лиана и сказала:
– Как думаете, она уже добралась до мэрии?
Оскар хотел что-то ответить ей, но вдруг задохнулся, как от сильной боли, схватился за грудь и согнулся пополам. Невозможно было услышать выстрел на таком расстоянии, однако араган ощутил его всем телом. Полина сразу поняла, что случилось. Она бросилась к парню, обхватила обеими руками поникшие плечи, обняла его крепко-крепко и зарылась лицом в его волосы.
Покачнулись виноградные кусты, затрепетали резные листья – воздушная волна прокатилась по винограднику. Гаэтано немедленно пошел за руль, а Полина усадила Оскара вместе с собой на заднее сиденье. Он тяжело дышал, шатался, точно пьяный, и смотрел в одну точку глазами тусклыми, непрозрачными, как желтые камни.
На полной скорости джип промчался до пропускного пункта и затормозил у шлагбаума. Выглянув в окно, Полина увидела охранника: тот намеревался зайти в дежурку, да так и замер неподвижно на пороге.
Гаэтано вручную поднял шлагбаум, вернулся в машину, и они поехали дальше.
Радость от великолепного вида на морскую бухту затуманилась безмерным сочувствием, переживанием за Оскара и за грядущее в целом. Полина продолжала его обнимать, гладила по голове. Парень медленно, трудно приходил в себя, однако каменные глаза все-таки светлели, оживали постепенно.
Какие-то темные пятна были повсеместно разбросаны по воздуху над Туманганом. Присмотревшись, Полина поняла, что это птицы, застывшие в полете. На небольшой скорости, преодолевая невидимое внешнее сопротивление, джип спускался к центральной городской дороге. Позабыв обо всем на свете, девушка приникла к окну, изумленно глядя по сторонам. Весь город замер, как единый стоп-кадр: пешеходы, машины, взъерошенные порывом ветра кроны деревьев – все застыло в моменте остановившегося времени.
Гаэтано подъехал к центральной площади и затормозил неподалеку от бронзового монумента. Поначалу Полине даже страшно было покидать салон, выходить, как из космического корабля на незнакомую планету с чужеродной атмосферой. Но, увидев, что мужчины нормально себя ощущают и двигаются, она поспешно схватила свою сумочку и присоединилась к ним.
Лиана лежала на асфальте у входа в здание. Девушка будто спала на боку, укрывшись крылом и подложив ладонь под щеку. Вся она переливалась атласным сиянием чистого белоснежного мрамора.
Полина ахнула, увидев прекрасную новорожденную скульптуру, сохранившую мельчайшие детали, вплоть до длинных сомкнутых ресниц и рисунка перьев.
Гаэтано жестом поторопил ее, и они зашли в администрацию. Поднявшись на третий этаж, падре сразу направился в конец коридора к кабинету мэра.
– Может, сотрудники еще не пришли на работу, – сказала Полина, едва поспевая за ним.
– Они отсюда никогда и не уходят, – бросил на ходу Гаэтано.
Распахнув дверь, он шагнул в кабинет. Полина зашла следом и остолбенела. Первой бросалась в глаза молодая женщина в деловом костюме, застывшая у открытого окна с охотничьим ружьем в руках. Затем – сам мэр и его вторая помощница. Они – вернее, то, что от них осталось, – находились за столом в сидячем положении. Обугленная деревянная голова мэра свесилась на плечо и грозила вот-вот отвалиться. Помощницу, всю сбитую из тонких палочек-реек, покрывал болотно-зеленый плесневелый налет с крошечными белыми цветами, а в пышной прическе из подсыхающей травы замерли мотыльки с хрупкими желтыми крыльями.
Гаэтано вынул ружье из женских рук, положил на подоконник, обернулся к Полине и произнес:
– У тебя с собой запись из аффирмационного центра?
– А? – Потрясенная девушка не сразу даже поняла вопрос. Он повторил, и Полина принялась судорожно дергать замок молнии, пытаясь открыть сумочку дрожащими пальцами.
Падре надел на голову женщины наушники, прикрепил плеер к ее поясу и включил закольцованное воспроизведение записи.
– Зачем это? – равнодушным тоном произнес Оскар. Сунув руки в карманы штанов, он стоял посреди кабинета и смотрел исподлобья в окно на синий квадрат неба с белыми пятнами чаек.
– Говорите, истинную сущность, настоящую личность эта запись проявляет? – ответил Гаэтано. – Вот и посмотрим, что получится. Буду приезжать, проверять.
– И нормально работать станет?
– Да. Аппарат не подвергался воздействию некрона, он продолжает исправно функционировать в своем обычном внутреннем времени.
Полина подошла к девушке, заглянула в широко распахнутые, остановившиеся карие глаза за стеклами очков в крупной роговой оправе и шепотом, словно боясь ее разбудить, спросила:
– Кто она, как зовут?
