Грации леди Файнел, ее величавой гордости могла позавидовать даже молодая королева, она ступала по своим владениям почти с закрытыми глазами, изящно делала кивок головой, как бы невзначай, задерживая взор на экране камина или фарфоровой вазочке, но не на гостях. Молодой джентльмен поднялся, приветствуя хозяйку, он еще не был представлен ей, поэтому их огромного кресла послышался приглушенный голос хозяина дома:
— Эмма познакомься это — Руперт Майерсон, сын Элисон.
— Имею великую честь с вами познакомиться, леди Файнел, я о вас наслышан.
«Не сомневаюсь» — подумала Эмма, слегка рассматривая молодого человека.
— В свою очередь, хочу представить вам мою сестру — миссис Эсмондхэйл и ее младшую дочь Джулию, — обе дамы сделали вежливый книксен.
Руперт оказался довольно посредственным человеком, имел заурядную внешность, схожестью напоминал своего деда и носил деревенские бакенбарды, как отметила Джулия про себя, и густые усы. Его маленькие черные глаза блестели из-под нависших бровей, он с первой минуты отметил молодую барышню Эсмондхэйл.
Мориссон как всегда потребовал, чтобы принесли вина из отцовских погребов, нарезанную холодную курицу и несколько сандвичей. Остальные гости предпочли черный китайский терпкий чай.
— Как только Элисон спустится, я хочу, чтобы был накрыт стол, — прохрипел сэр Магнус, отрываясь от беседы с внуком, и возможно недовольный упорным молчанием его жены.
— Мистер Файнел, — обратился Руперт к Мориссону — я посещаю Лондон впервые, не могли бы вы мне подсказать, где здесь устраивают скачки?
— О, вы увлекаетесь зрелищными видом спорта? — оживился Мориссон, оказавшись в своей стихии. — Я завтра отправляюсь на ипподром с одним моим другом, думаю, ваше общество не помешает. Даже могу вам посоветовать хорошую лошадь — Резвая Бетти или Игривый Барон — лучшие скакуны вот уже который сезон.
— Я вам чрезвычайно благодарен.
В глубине души домочадцы Мориссона знали какую слабость он питает по отношению к скачкам, не раз происходили неприятнейшие разговоры в кругу семьи из-за этого пристрастия. Сэр Магнус должен был немедленно пресечь финальную часть этого разговора, но в данном кругу счел это невозможным и промолчал. Эмма кое-что подозревала, но это были лишь ее догадки.
Весь этот вечер Джулия с небывалым интересом рассматривала приезжих гостей. Во-первых, чтобы убедиться, действительно ли они такие, какими рисовала их Леди Файнел. Во-вторых (она еще боялась себе признаться) постепенно проникалась к гостям симпатией. Когда Элисон вошла в гостиную, он сразу же бросилась здороваться с озлобленной леди Файнел, сделала несколько комплиментов матери, как только их представили, и заговорила с Джулией по-французски:
— Mademoiselle Juliette.[4]
— Oui, madame?[5]
— Je suis si contente qu'a trouvé à vous une telle bonne interlocutrice, — она жмурила глаза от удовольствия — Il est tant d'au plaisir.[6]
Мисс Эсмондхэйл была немного сбита с толку таким радушием, с которым отнеслась к ней Элисон, но тяжелее казалось ощущать на себе осуждающий взгляд тетки и матери.
«Возможно она не такая уж и плохая, и вся неприязнь тетушки сводится к тому, что миссис Майерсон ей не дочь, тем паче любимица отца. Ведь им тоже приходится сносить Пенни, и в доме работает Нола, от которой отец запретил избавляться. Все семьи практически одинаковы: сэр Магнус строг, как и отец», — придя к такому неутешительному выводу, Джулия еще больше растерялась, как быть дальше? Не будь тут ее тетки, она с удовольствием болтала с миссис Майерсон весь вечер. Сложно выкручиваться в сложившейся ситуации, отталкивать людей, с которыми тебе приятно свести знакомство. Руперт такой душка, несмотря на свою неприглядность, и совершенно не похож на Гембрила. Спустя время, когда увлеченность ослабла, здравый смысл подсказал, что Ричард был чудаком, он-то не отходил от нее и засыпал комплиментами, то подобно собачонке, волочился за сестрой. Мысль приобрела новое направление — «Интересно, а чтобы сейчас делала Пенелопа? Скорее всего, подразнивала тетушку, она же некогда не любила родственников матери. Но Джулия не Пенелопа, она должна вести себя подобающе, поэтому ей лучше помалкивать и не выказывать своей симпатии».
— Отец, я поражена, что старая Глора так расстаралась к моему приезду, не нужно было производить столь тщательные перемены, ведь леди Файнел могла затаить на меня обиду, она хозяйка дома и правительница в нем. Знаете, я так долго не отведывала такой изысканной пищи. Французский рисовый пудинг и ванильное мороженное, я много раз видела их во сне, моя кухарка недостаточно квалифицированна, чтобы готовить подобно лондонским поварам, они ценятся далеко за пределами столицы… — после такого потока речей, она сделала небольшую паузу, чтобы передохнуть:
— J'étais aux anges![7] — таким был ее окончательный приговор.
