Музыканты сыграли несколько грустных мелодий, миссис Майерсон даже достала свой носовой платок, но вот прозвучали первые нотки веселой шотландской песенки, и Элисон захотелось станцевать рил. Ее кавалером вынужден был стать неуклюжий Мориссон, после сытного ужина он стонал и пыхтел, переводя дыхание, в то время как его дама беззаботно порхала по лакированному паркету.
На следующем танце его сменил Руперт, который стойко держался до последнего. Он хотел пригласить Джулию на первый танец, но она вежливо отклонила предложение, стараясь держать безопасную дистанцию по отношению к этим людям. Мориссон после такой встряски раскраснелся, без сил упал в кресло и до конца вечера не шевелился, лишь иногда ему подносили бокал вина или старинный английский напиток «Шерсть ягненка» — пиво, смешанное с яблочным сидром, сахаром и специями — он очень хорошо утолял жажду. А еще он был избавлен от постоянных понуканий и сарказмов со стороны отца.
В беседах Элисон много упоминала о лошадях, радуясь одобрению своих собеседников, не уставала повторять:
— Que c’est beau![8]
— Возможно, мы прокатимся верхом, — вставил свое замечание Сэр Магнус.
— Доктор предостерег меня и порекомендовал тебе больше не садиться на лошадь после того обморока, — заговорила обеспокоенная Эмма.
— C'est bidon![9] Вечно этот старый зануда твердит мне оберегаться, я всю жизнь был наездником и умереть от неудачного падения не так болезненно, как постепенно иссыхать.
— Отец!? — изумилась Элисон. — Что вы такое говорите, помилуйте мои нервы и здоровье вашей же…. моей названой матери, — осеклась она, — я лучше откажусь.
— Non, pas question![10] — запретил ей Сэр Магнус. — Я знаю, как ты любишь совершать прогулки верхом, но, возможно, Эмма согласиться быть твоей спутницей.
«Скорее земля перевернется…» — про себя подумала леди Файнел, покрепче сжав губы, от чего они стали совсем бледными, но противиться мужу она не могла, подавив презрение, невзначай произнесла:
— Хорошо, как только распогодиться, я составлю компанию миссис Майерсон.
— О, называйте меня просто Элисон, я не хочу быть чужой для вас, — она вложила свои руки в руки Эммы. Та чуть брюзгливо их не отстранила, нервно дернулась бровь, сама же была схожа на изваяние.
Расходились гости очень уставшие, Мориссон с трудом поплелся к себе, Элисон радостно бросила — «Bon soir»[11], и вприпрыжку поднялась к себе. Джулия, как ближайшая соседка мистера Файнела, слышала странные звуки, издаваемые с опочивальни джентльмена. Сама она тоже долго не могла уснуть, ей нужно было остыть и хорошенько обдумать, как правильно поступить, чтобы остаться учтивой с миссис Майерсон и не обижать тетку.
Две недели миновали, как им и положено в суете и различных домашних развлечениях. Погода для прогулок оказалась неподходящей, зато приглашения сыпались отовсюду. Семья Файнелов, как и годится, посетила два бала — первый устраивал маркиз *** в честь выхода в свет и представления королеве своей средней дочери. Скольким знатным господам Лондонской аристократии, купающейся в титулах, были представлены Диана, Элисон, Джулия и Руперт. Миссис Майерсон, набравшись великой наглости, еще два часа перед сном восторгалась перед Джулией в ее комнате обо всем увиденном и услышанном. Второй, пусть и менее знатный, состоялся у баронета, потомка очень старинного нормандского рода, который решил отдать дань предкам и закатил бал-маскарад времен Средневековья. Джулия выступала в роли фрейлины знатной дамы, Руперт нарядился лучником, искателем приключений с большой дороги, Мориссон — восточным пашой. Под масками легко было затеряться, поэтому наши голубки немного нарушили правила, станцевав три спаренных танца подряд, и остались без наказания за этот проступок. Правда под конец бала Джулия замучалась, танцуя с Мориссоном и выслушивая попутно столько жалоб, что ее веселости поубавилось.
