— Да, наш хороший друг, дорогая мисс Эсмондхэйл, чаровница и фея низин Беркшира (с самой первой их встречи он решил, что она фея и, не стесняясь, объявил ей это, на что Пенелопа смотрела с удивлением, но потом привыкла к такого рода комплиментам, ведь ничего серьезно опасного они не несли), и сегодня он нас посетит, думаю, теперь вам будет еще веселее, а завтра мы поедем кататься по нашей милой равнине, вдоль меловых холмов Саут-Даунс, дорогой до Брайтона. Были ли вы когда-нибудь в Брайтоне? Нет! Хм, это очень красивый город, некогда резиденция короля Георга IV, его королевский Павильон — маленькое индийское чудо среди Английских равнин: ландшафты и парки, скверики и террасы все напоминает о временах «георгианства», рекомендую его посетить.
— Замечательно, — ответила Пенелопа, не понимая, чем он может ее так заинтересовать.
Они сидели в гостиной с рабочими корзинками. Бетти, будучи старшим ребенком, возилась с шестилетним Эдвином и малышом Марком, Флой же была наверху с кормилицей. Мистер Джонсон невозмутимо читал газету, тогда как Сюзанна иногда поглядывала в окно.
Как только доложили о прибытии гостя, которого велено было называть «мистер», чтобы интрига сохранилась долее, все тут же пересели к столу и служанка внесла поднос с чайным сервизом, а лакей огромный поднос с угощеньями.
Он вошел, красивый мужчина, только не той красотой, кою чтят в свете, нет, это была мужественность, храбрость приукрасившие его суровые черты лица, лица переносившего много испытаний. У него был необыкновенный взгляд, черные глаза излучали энергию, улыбка — легкая и умная — представление об уме сего господина. Мистер М обыкновенно поклонился Джонсону и его жене, а хозяин, предвкушая эту минуту уже день-два, подскочил, чтобы лично представить его Пенелопе:
— Мисс Эсмондхэйл, разрешите представить моего друга Генри Мартина.
— Дружище, это наша дорогая подруга — Пенелопа Эсмондхэйл из Фортенхолла, что в Беркшире. Фея и чаровница низин Уайт-Горсетской долины завладела моим сердцем, также как вы милой Сюзан.
Пенни была смущена подобным представлением (бесцеремонность — вот как расценила она подобные речи и это ее раздражало).
— О, будьте покойны, мистер Джонсон, — сердце вашей супруги лишь ваше, а я там скорее, как назойливый гость. А с мисс Эсмондхэйл я уже давно знаком.
Их взгляды встретились, он поклонился и решил объясниться:
— Я имел величайшее удовольствие косвенно быть представленным вам, как Генри Мартин, друг Ричарда Гембрила, — последнее он добавил смутно, — на Моулдосовском балу.
— Ах да, — молвила Пенелопа, хотя воспоминания только вызвали только горечь.
— Пуф, — возмутился Джонсон, — а я-то думал вас первым лично познакомить.
Мистер Мартин, чью персону так долго хранили в тайне от ушей Пенелопы, уселся в противоположном углу, неподалеку от госпожи Джонсон и принялся наблюдать за детьми и перекидываться со счастливой матерью комплиментами, а Чарльз, пытаясь наверстать хоть сколько упущенное им время попусту, наспех пересказать историю знакомства с Генри, и что он является ближайшим их соседом, арендуя маленький домик, пока его собственное поместье приводится в надлежащий порядок и еще несколько деталей, которые Пенелопа уже пропустила.
Больше всего девушку взволновало, что он друг Ричарда, а значит история со скандалом в их доме могла долететь до его ушей и, возможно, эта тайна продвинется и дальше. С трудом одолевая свое смущение, она невольно поинтересовалась, как самочувствие миссис Гембрил и давно ли ему доводилось видеть Ричарда:
— К сожалению, я не располагаю никакими сведениями, ибо в последний раз с ним говорил на балу, а в доме побывал на похоронах мистера Гембрила-старшего, да и то там едва ли перемолвился парой слов с безутешной вдовой.
— Прискорбно, — заметила Пенелопа, выдохнув.
На следующий день, она веселенько беседовала и с мистером Джонсоном, хотя все же злилась на сверкающие стеклышки, и с Генри, усвоив, что ее душевному спокойствию ничего не угрожает, поскольку тайна покоится далеко отсюда.
— Слушай, Генри, ты решил оставить старый фасад?
— Да, Чарли.
— История это все хорошо, и я сам к ней неравнодушен, но ты бы рискнул обратиться к столичному архитектору?
— Я не гонюсь за модой.
— Мисс Фея и чаровница, а вы как думаете? Повлияйте на моего друга, он вас послушает.
— Я люблю историю, и если старый фасад хорошо сохранился, стоит ли его портить?
Стеклышки довольно сверкнули, хотя мистер Джонсон сделал вид, что негодует:
— Ах, былые времена! Все хотели каких-либо перемен даже в усадьбах, а ныне молодежи подавай утлое и ветхое.
Генри немного отъехал от ландо и спустя полчаса приблизился к сидевшим, но уже со стороны Пенелопы (она нервничала, только это было необычное волнение и, кажется, щеки порозовели).
— Мисс Эсмондхэйл, — обратился Генри, когда чета Джонсонов, как будто была поглощена осмотром окрестностей прихода Ландбери, — я боюсь, что вы злитесь на меня и это заслуженно мной по справедливости.
— С чего вы это взяли? — удивилась она.
