— Аминь! — в пылу речи заключил он, не желая наскучить своей гостье и принялся сердито сверкать стеклышками, додумывая недосказанное.
— Но мы отвлеклись от основного разговора, — разгневался Чарльз сам на себя, меняя ход размышлений, — любования окрестностями Белстона и самим домом займет, пожалуй, целый день, хотя это того стоит, там до моря рукой подать и тебе почти девственные угодья и озерцо (правда оно подзаброшенно и напоминает больше пруд). Короче сказать, я основываюсь на том — если наша гостья, милая фея низин Беркшира, желает посмотреть на помпезность, ветхость и первобытность, можно организовать пикник. Я давно обещал запускать воздушного змея вместе с Эдвином и Бетти, а вы прогуляетесь. Ничего особенного мы устраивать не будем, обойдемся холодными закусками, мы ж не обжоры…
— Да, дорогой, хотя я бы отложила пикники в окрестностях Белстона до полной его реконструкции, особенно столовой и людских построек, чтобы выпить чаю, как подобает деревенской аристократии, но этого еще ждать год или более.
— Да, миссис Джонсон, — согласился Генри, а потом обратился к Пенелопе, — мисс Эсмондхэйл, для меня будет честью, если вы посетите Белстон— хаус и все прилегающие к нему земли. Хотя мне еще неловко приглашать туда гостей, но одно ваше присутствие озарит даже Стоунхендж.
— Благодарю, хотя я так мало заслуживаю подобной чести, и если погода и желания собравшихся будут благоприятны, согласна посетить все, что вы пожелаете показать.
— Премного благодарен…. Чарли, мой дом к твоим услугам.
Мистер Джонсон сложил руки на груди и пошевелил пальцами в знак согласия и довольства проделанной работой — все складывается fort bien[20], как говорят французы.
Они катались до самого обеда, а потом упрашивали Мартина остаться и отобедать в Блекбёрд-хаусе и сыграть партию в шахматы с Чарльзом, но он отказался, к превеликому огорчению четы Джонсонов, зато Пенелопа такой его поступок одобрила, уж очень ей как-то неловко в его присутствии.
А после обеда, сославшись на усталость, она поднялась в свои апартаменты, хотя еще раз спускалась на семейную молитву перед сном. Мистер Джонсон немного был огорчен, во-первых, ему не с кем было сыграть партию в шахматы, ни в бридж, во-вторых — провести некий маневр и кое-что выведать, ведь тропки к сердцу быстро зарастают сорняком отчуждения и охлаждения, пришлось довольствоваться ему удовлетворительным чтением Бетти.
В своих апартаментах бродила Пенелопа без сна, в раздумьях, пытаясь разобраться в чувствах: вчера — тревога, сегодня — интерес, смятение…
«Уже и не девчонка, не дебютантка во время первого сезона, а все равно смутилась, стоило джентльмену обратить на меня внимание».
«Это все страх», — внес свою лепту рассудок.
«А может больше…», — нашептывало сердце.
— Я едва с ним знакома, и не так влюбчива, как сестра, или кто другой, — твердо сказала она себе, — мне нужно быть настороже, как бы Генри не оказался таким же красивым негодяем, каким предстал в свое время Ричард.
Приняв решение, сторонится всякого участия, кроме самых необходимых знаков вежливости и учтивости и не более, она даже на всеобщей молитве пожелала себе всякого благоразумия и трезвости ума… и сердца.
«Занятиями полезными мы обогащаем копилку нашей мудрости» — так было написано в одной из книг, которыми Сюзанна занимала вечерний досуг. Пикник к тому времени был запланирован на первое мая, если только дождь не пойдет, мистер Мартин заезжал два раза, чтобы отобедать и один раз согласился выпить чаю и поседеть до шести-семи, чтобы сопроводить Джонсона до его пашен, которыми последний хвастался.
Пенелопа держалась с ним представительно, не проявляя никакого интереса в общении, стараясь лишь поддерживать беседу, но никак не вовлекать собеседника и не предоставлять удобного момента, располагающего к более обоюдному разговору. Это он заметил еще при первом визите после прогулки, ибо тогда нередко заговаривал с ней, но сухие, скучные ответы, или равнодушие к смыслу не ободряло и погашало всякий последующий интерес. Выражение лица джентльмена переменилось, прибыв в прекрасном расположении духа, уезжал задумчивым. Потом два дня не появлялся, а во второй раз его чуть не силком привел Джонсон, возмущенный тем, что о нем забыли и не навещают. В этот раз разговор их был скупее скупого, а в третий и того хуже — поздоровались, обменялись мнениями о погоде, попрощались.
Чарльз негодующе читал газеты, громко перелистывая их и постоянно отдергивая, а Сюзанна принялась вкрадчиво разузнавать, чем заслужил такое невнимание Генри:
— Дорогая Пенелопа, наша жизнь в деревне прекрасна всем, кроме обширного общения, тут мы проигрываем жителям больших городов. Твое появление во многом скрасило наши часы досуга и будничную жизнь, да и мистеру Мартину приятней, когда кроме нас с Чарльзом есть еще собеседники и у вас много общих увлечений…
— Неужели? — удивилась Пенелопа.
— Да, да, мы еще тогда заметили, как только вы были друг другу представлены.
