— Не знаю, но вижу, что вы избегаете меня. Возможно, я заслужил это в прошлом… то есть на балу, и искренне прошу прощения.
— Нет. Мы даже не были представлены друг другу, хотя ваш друг станцевал со мной танец.
— Я знаю, как притягателен Гембрил, — вздохнул Генри, — и мое с вами тогдашнее знакомство… мой друг более интересен в общении.
«Или знает…» — всполошилась душа, тогда как на словах это выглядело так:
— Ваш друг — мистер Гембрил — возможно, притягателен и интересен, но на этот счет нужно будет спросить мою сестру, а я с ним общалась недолго и то при таких обстоятельствах…
— Да, да, я понимаю, что бал не место, где заводят друзей, но, кажется, он проявлял к вам интерес.
Пенелопа покраснела, хотя нет — побелела и добавила:
— … как и ко всем барышням, хотя большая часть его предпочтения досталась Джулии.
— Ваша сестра великолепна, она сияла на балу и по праву была признана одной из красоток, как я слышал от мисс Тренд, и не удивительно, что мой друг заинтересовался ею и искал общества лучшей из лучших… хотя порой не тех…
Про великолепие сестры Пенелопа слышала всю жизнь, поэтому внутренне все же разбавила его похвалы некоторыми остротами правды, хотя в этот раз она не разозлилась (теперь лучше понимая сестру), про Гембрила вспоминала с презреньем, хотя больше от его низменности натуры, нежели от ревности или еще каких-нибудь сумасбродных порывов. Конечно, тайна сокрытая матерью, а уж мать ее могла все выставить в лучшем свете, не должна тревожить девушку теперь, но если этот Генри Мартин все знает и нарочно терзает ее нутро, или же это все непреднамеренно?
— Мистер Мартин, а как далеко отсюда ваше поместье? — осведомилась барышня, желая сменить тему.
— Недалеко… — ответил тот, просияв возможностью рассказать о предмете его гордости и от возможности также сменить тему.
— Ну, если и дальше катиться по этой дороге… — добавил более точный Джонсон, стеклышки которого вопросительно рассматривали собеседников уже некоторое время, — то, пожалуй, еще миль шесть, только там сейчас такой грохот, хотя после починки останется еще ой как много старины.
— Поместье верно прекрасное? — улыбнулась гостья.
— Да, — с его красивых губ ответ слетел с улыбкой.
— А вы хотели бы его увидеть? — лукаво сверкнули стеклышки.
— Ну не то, чтобы увидеть…. — замялась гостья.
— О, это было бы славно, — вмешалась миссис Джонсон, — нам обязательно нужно будет выбраться туда и осмотреть поместье, ведь правда, дорогой наш мистер Мартин?
— Конечно, — согласился он.
— Обязательно, — вставил Джонсон.
Затем Пенелопа в сердечном смятении, а ей этого не хотелось показывать, и чтобы эти стеклышки поменьше бы сверкали — поэтому она решила пока собраться с мыслями и немного уделить внимания природе, восхищаясь нежным ее пейзажем. Сразу, не зная никаких местных названий, она сама именовала его шиповниковым раем, хотя почему-то сюда несправедливо привлекли дроздов, а ведь сколько угодно здесь дикой розы: у домов зажиточных фермеров культурные сорта, и в первозданности своей — у дорог и на окраинах. И вот-вот цвет должен был распуститься, много бутонов нежнее на порядок листьев, выглядывали на радость прохожим. Да и фермы казались ухоженными, а их владельцы явно людьми состоятельными, насколько Пенелопа могла судить по встречающимся их коляскам, фургонам и просто прогуливающимся мимо, хоть одежды и были пошиты из недорогого сукна, но обязательно у дам проглядывались ленты, у джентльменов отменные цилиндры и чистые сапоги. Да и рабочих на каждом поле человек по двадцать и много меринов в упряжке.
Поля были все вспаханные и засаженные, много прекрасных угодий под выпас многочисленного поголовья овец, коз и большого рогатого скота. Более детально описания исходили из уст мистера Джонсона, любителя похвастаться своими познаниями в ведении хозяйства в этом краю. Блистая осведомленностью, он изрек, что некий Стингли благодаря напутствиям покорнейшего слуги и друга Чарльза Джонсона, который советовал только беспроигрышный вариант, возымел прекрасный урожай пшеницы, а все потому, что приобрел рентабельные угодья какого-то там Ленсона. В общем, этот Стингли увеличил доход и задумался над приобретением еще и скота. А все это и, только это, благодаря стараниям мистера Джонсона, эсквайра. Хотя последний предполагает, что на этом нельзя останавливаться, новое время диктует новые законы жизни, и если в следующем году проложат новую железнодорожную ветку до городка N, то таким образом расходы на доставку уменьшаться, а вырученные деньги должны пойти на оснащение лучшей механизацией: к примеру, обновить поливалки или плуг. Промышленники ныне сколачивают приличные богатства, если б не эти чудовищные хлебные законы, в этом плане эсквайр был либералом — «Они кощунственно велики, и зачем убивать быстроразвивающиеся отросли за счет обогащения зажиревшихся земледельцев, не желающих шевелить пальцами. Ведь уже давно все знают, что повышение урожая на прямую зависит от усовершенствований…»
