Быть мне после выхода из ЦНИ крутой преступницей. Или суперсолдатом звездного флота. Или каким-нибудь злым гением. Или верной спутницей злого гения. Потому что я в достаточной степени сумасшедшая для любой подобной деятельности. А как иначе объяснить, что после долгого сна, теплого душа и переодевания в привычный комбинезон я не нашла причин для апатии или слез? Расчесала волосы и отправилась в столовую, специально выждав два часа после завтрака, чтобы было поменьше людей. Это ведь не апатия – когда не горишь желанием общаться, просто отсутствие вопросов, которые можно было бы обсудить со знакомыми. Да и не придумала я пока, что буду врать Майе и Нику. Отшибло память? Ничего не помню? Запрещено распространяться на эту тему? Идеально! Последней фразой можно сворачивать вообще любой разговор на пятом уровне, даже если речь идет о любимых фильмах или погоде.
В столовой взяла себе сразу две порции, ощущая какое-то истощение после стресса. Знакомые повара жалостливо улыбались и качали головами, – им так и положено себя вести при появлении любого сотрудника сверху. Но в данном случае накладывалось еще и их желание так себя вести.
После первой порции я почувствовала себя куда лучше и уже наелась, но уплетала и вторую в расчете, что пик настроения еще не достигнут. Так увлеклась, что и не заметила, как ко мне подошли сзади, а на столешницу приземлился цветок – наподобие одного из тех, что я уже получала, только этот тугой бутон еще не распустился.
Я уже знала, кому задаю вопрос:
– Что это, сэр?
Он уже прошел дальше и рухнул на стул напротив. Устало вытянул ноги, сложил руки на груди, вот только выражение лица его было расслабленным и довольным – казалось, что вот-вот появится и улыбка.
– Эксперты четвертого уровня в один голос уверяют, что это роза. А у тебя какие версии?
– А-а, – я протянула и отодвинула тарелку, не в силах есть еще, и уже потеряв интерес к цветку. – Значит, роза. Кто я такая, чтобы сомневаться в экспертах четвертого уровня? А я подозревала, что вам что-нибудь снова от меня надо. Было бы у вас сердце – дали бы мне хоть пару дней на отдых.
– Не преувеличивай, Ината, – он все-таки улыбнулся. – У меня есть сердце. В доказательство могу предоставить рентген грудной клетки. Или сама подойди и послушай – оно стучит.
– Угу. Утешайте себя этим звуком, сэр, – я выпрямила спину, а раздражение выдавливала по капле, чтобы не было перебора и настроение повышалось: – Так чем я могу вам помочь?
– Ничем. Разве что улыбнуться. Ты не можешь все еще злиться.
– Отчего же? Вполне могу. Но и готова на новый виток испытаний – когда угодно и сколько угодно. Хоть сейчас. Только говорите, в какую лабораторию шагать. Пока шагаю, буду думать, сколько зарабатываю на этих удивительных приключениях. Больше, больше приключений, мистер Кинред, а то я могу и заскучать!
Он засмеялся, произнеся отрывисто:
– Обожаю тебя за это. Не знаю никого, кто так быстро бы адаптировался. Нет, Ината, расслабься, у тебя два дня для отдыха.
Тогда зачем он здесь? Этот вопрос я не задала – только бровь вопросительно приподняла. А спросила о другом:
– Той все еще на вашем ярусе? Его переведут обратно в мою комнату, или он останется там? Я правильно поняла, что ему тоже сообщат об эксперименте над ним?
– Да. Еще не решил. Уже сообщили.
– И как он всё воспринял? – я заинтересовалась.
– Той в шоке. И знаешь, что мне сказал? «Сэр, вы изучали мое влечение и влюбленность, но теперь можете изучать и ненависть». Помнишь, что сказала ты? Вы становитесь настоящей парочкой, даже в изоляции друг от друга.
– Какой умный мальчик! – искренне похвалила я.
Кинред вдруг сосредоточился и перестал улыбаться:
– Он не мальчик, Ината. В смысле, по возрасту он как ребенок, но он ИИ, способный на весь спектр чистых эмоций. Теперь я уверен, что Тою придется делать откат до нулевой настройки, а потом внедрять в него исходный код другого человека – и начинать все интересное сначала. Но сейчас… Сейчас он живет только тобой. Сделай ему одолжение: хотя бы уничижительными терминами не обозначай. И без того всем участникам немного тошно.
– Я знаю о его эмоциях. Но вы сейчас сказали так, будто это вас беспокоит.
– Немного, – признал Кинред, не сводя с меня взгляда. – Кажется, я не хочу продолжать эксперимент в этом направлении. Или не с тобой в главной роли. Как ты говорила, называется это чувство?
Вопрос прозвучал на грани иронии и издевательства, но я отреагировала спокойно:
– Ревность, сэр. Хотя в вашем случае – чувство собственничества.
В карих глазах напротив снова появлялись озорные огоньки.
– А между ними существенная разница?
– Ну… если только понять первопричину. Ревность появляется от любви к другому человеку, а собственничество – от любви к самому себе. Обе болезни противные, но вторая все же противнее.
– С ума сойти! – громко и восторженно воскликнул он. – Обожаю тебя за это.
– Вы уже говорили. Только в другом контексте, – напомнила я хмуро.
