Мне было абсолютно все равно, что там будет. Кинреда я в лаборатории не обнаружила, как и не видела его в последние дни, что было неплохо, или, точнее, никак. Накатила сумасшедшая апатия. Подошла к указанной лаборатории, где у меня взяли кровь на анализ и уже в сотый раз сняли биометрические данные.
– Как самочувствие, Ината?
Мне было все равно, кто спрашивает.
– Прекрасно. Куда идти?
– Сядь пока на ту скамью и настройся. Сегодня будет непросто: будем замерять корреляцию биометрии и порога выносливости. После даем три выходных.
Три выходных после опыта – самый существенный показатель. Значит, будут зверствовать по полной программе.
– Прекрасно.
На скамье сидели несколько женщин. Кто-то отстраненно настраивался, кто-то тихо общался со знакомыми, а одна, лет тридцати на вид, почти билась в истерике. Она все еще держалась из последних сил, но белое лицо и дерганые движения о многом говорили. Дверь открылась, и из нее на носилках вынесли женщину в таком же синем комбинезоне, молча пронесли мимо нас в медицинский отсек.
– Умерла? – у той, что была в панике, окончательно сдали нервы.
Ей никто не ответил, и она побелела еще сильнее. То ли новенькая, то ли наоборот – давно здесь, и за это время психика совершенно расшаталась. Она не просто перепугана, она уже хронически перепугана. А люди делятся на тех, кому со временем становится все безразлично, и на тех, кто заполучает хроническую истерику. Показалось, что гуманнее будет ей хоть что-нибудь сказать, хотя общаться я желанием не горела:
– Не умерла, конечно, в обмороке. Они там пороги выносливости замеряют – вот тебе и порог.
Женщина будто обрадовалась хоть какой-то реакции и подлетела ко мне, лихорадочно вцепившись в локоть. Я пожалела, что проявила сострадание – ее этим не успокоишь, а теперь она еще и меня своей паникой заразит.
– Там… – она почти задыхалась, – что-то типа беговой дорожки, я точно не разглядела. И они… я думаю, они заставляют бежать… пока есть силы… И потом, и потом бежать. А если не сможешь, то все равно заставят… током.
Да, ей было нехорошо. Этот эксперимент она пройдет быстро, зря так переживает. Я похлопала ее по руке и утешила:
– Немного мучаешься, потом еще немного мучаешься, затем грохаешься в обморок, просыпаешься у медиков бодрая и здоровая. Еще и три дня выходных дают. Сказка, а не жизнь. Эй! Можно, я следующая? – лаборант отступил, пропустив меня внутрь.
Эксперимент и правда был мучительный. Вернее, мне очень не повезло с высоким порогом выносливости, но и это закончилось – все заканчивается. И вуаля, я в медицинском отсеке, будто только что родилась. Смотрю в потолок, считаю на нем полоски и снова начинаю скучать.
Нику и Майе я подробности своего пребывания на другом ярусе не рассказала – сослалась на секретность данных. Но во мне самой что-то переломилось: я не могла смотреть на Ника прямо. Хотелось то обнять его, то разрыдаться, то спросить, есть ли у него ко мне осознанная симпатия, или ее тоже преувеличили, чтобы разогнать ситуацию? Майя начала напрягаться, замечая эти тягучие взгляды в сторону ее парня, когда он не видит, неправильно их интерпретировать, потому я предпочла сама избегать общения с ними. У них все хорошо, все в какой-то степени наладилось, насколько здесь это вообще возможно. Пусть так и будет. На самом деле я очень сильно им обоим завидовала – я бы многое отдала за то, чтобы и у меня здесь был кто-то, кому можно рассказать все-все на свете или просто помолчать.
И он появился. На пятый день после моего заявления в дверь тихо постучали, а затем вошел Той – со смущенной улыбкой и все такой же идеальный.
– Теперь мне можно ходить и по этому ярусу, Ината, – сказал вместо всех приветствий. Кстати, именно без приветствий и должны начинаться хорошие разговоры с близкими друзьями. – Ты ведь уже знаешь, что я никого не убивал?
– Знаю, – я не могла бы улыбаться еще шире. Пять дней ничему не улыбалась – и вот, ползет в стороны, не удержишь. – И я рада, что пока ты – это ты. Ты теперь не будешь жить в этой комнате?
– Нет, – он коротко вдохнул, а потом будто решился и прошел к моей кровати, упал рядом, уперся спиной в стену. – Больше в этом нет необходимости. Скоро меня начисто сотрут. Я идеальный эксперимент, лучший из лучших. И на моей базе будут внедрять новые модели, чтобы научиться и их доводить до совершенства.
Улыбаться сразу расхотелось. Наоборот, навернулись слезы, но их я сдержала и ему не собиралась показывать. Спросила только тихо:
– Тебя это угнетает? Если оперировать привычными терминами, то это… смерть. Ты боишься полного конца для себя, Той?
Он не думал над ответом:
– Не боюсь. В данном случае человеческие термины неприемлемы. Мне просто немного жаль. Что я был так недолго, что не вышел из пятого уровня, ни разу не был даже на четвертом, я уж молчу о мегаполисе. Но притом это проще, чем жить после того, как ты уйдешь. И еще мне очень неприятно осознавать, что я только чья-то часть, пусть обнулят и пусть начнут заново с уже известными предпосылками. Пусть он будет лучше и полнее, чем я. Плюсов больше, чем минусов.
