Накопилось достаточно эмоций, чтобы они несли меня над поверхностью земли. Отец раньше таксистом на арендованной машине работал, но дело это не слишком выгодное – с разгулом преступности в мегаполисе машину могут отобрать или угнать, и тогда вовек не рассчитаешься. А теперь вот же – свою купил. На работу уже вышел. Хоть мысль о заводе меня не радовала, но это говорило о том, что его самочувствие стало куда лучше. И как он был против моего ухода в ЦНИ, и как был обессилен в тот день – до двери проводить не смог. А прошло всего ничего, но жизнь его в корне изменилась. Не его жизнь – наша. Зная отца, предполагаю, что он побоялся тратить слишком много, чтобы и мне на образование хватило. Но все равно же не хватит. Купим мы с папой теперь забегаловку, или еще чем-то займемся, но на заводе он больше работать не будет. Такой ему ультиматум и поставлю: я что же, зря в ЦНИ страдала и мучилась, чтобы он снова пошел свое здоровье гробить? И ничего страшного, что я понятия не имею, мучилась ли там вообще. Я бежала по улице, смеясь и щурясь от мелькающих огней с автострады, прикидывала в уме, каким образом мы сможем вложить остаток денег так, чтобы отцу больше не пришлось работать на заводе. И всё, буквально всё казалось осуществимым.
К соседке спешить не хотелось, я осмотрела темные окна нашей квартиры и решила немного прогуляться по забетонированному проулку, чтобы потянуть время. Первоначальная радость улеглась, теперь я чувствовала себя странно. Толстая Мэйси обязательно примется обнимать, а потом и передаст меня в объятия Хаилю, всегда пахнущему луком, – соседи знают меня с рождения, хотя в нашем доме вообще все друг друга знают. Ничего странного, что даже вечно всем недовольный Хаиль растрогается, ведь он не видел меня несколько месяцев. Разница в том, что я-то с ними здоровалась только вчера, я не успела соскучиться ни по ним, ни по пылающим от жара бетонным стенам, ни даже по отцу. Конечно, я хотела его поскорее увидеть и оценить результаты терапии, но я будто за секунду перенеслась во времени, а для него – для них всех – это иначе. Вряд ли я стану плакать и висеть на их шеях с тем умилением, которое от меня ожидается.
Я отошла с проездной части, чтобы не перегораживать путь машинам. Одна из них, металлически серая, сразу приковала мой взгляд своей неуместностью на фоне окружающего пейзажа. Она аккуратно припарковалась возле нашей лестницы, и когда оттуда вышел водитель с папкой для документов в руках, неповоротливо и кряхтя оправил одежду, я не поверила своим глазам. Отец заметно поздоровел, изменился цвет лица, исчезла болезненная худоба, но этого я и ожидала, потому поразилась другому: его одежде, которая выглядела новой, даже извечная шляпа была заменена на почти такую же… да вовсе не такую. Есть в дорогих вещах что-то неуловимое, что их сильно отличает от дешевых аналогов. Одет он был не в привычный комбинезон, а самые настоящие брюки и светлую рубаху, чего, наверное, не надевал со времен свадьбы. Я уж молчу о том, что авто было вовсе не старой подержанной машинюшкой, как я почему-то сразу предположила. Да этот автомобиль выглядел в нашем квартале как инородное пятно из другого мира! Не удивлюсь, если в таком и бортовой компьютер установлен. Всё в образе отца было непривычным, кроме его походки – только она и подтвердила, что я не обозналась.
Разумеется, мне не было жаль денег на отца, в изумление привело другое: пять минут назад я бы руку дала на отсечение, что он ни копейки из заработанных мною денег не потратит на прихоти. Да мне даже пришлось брать с него клятву, что он не станет экономить на лечении! И шляпа, и рубаха эти ему невероятно шли, омолодили его лет на десять, но я никак не могла понять причин таких изменений.
От удивления я присвистнула:
– Ничего себе, мистер! Да вы завидный жених!
Папа обернулся. Увидел меня и замер. Уронил папку на бетон, но будто бы этого и не заметил. Открыл рот и ничего не сказал, так и стоял, пока его подбородок не начал дрожать. Так поразивший меня лоск вмиг пропал, как будто и не было. И лишь когда я сама побежала к нему, он неловко, как-то совсем по-детски раскинул руки и, покачнувшись, сделал шаг ко мне, повторяя какой-то звук, будто хотел назвать мое имя, но никак не получалось произнести его полностью.
Я ошибалась, когда думала, что плакать не стану.
У отца определенно было больше новостей, чем у меня – у меня-то их и вовсе не было: шла, боялась, вышла и поняла, что зря боялась. Он же за эти месяцы пережил здесь настоящие изменения. Мы уже наобнимались вдоволь и сидели на тесной кухонке, спеша сказать и услышать как можно больше.
Химиотерапия в самом начале была мучительной, но уже через несколько процедур ему здорово полегчало. Денег от меня хватало с лихвой на любые нужды, хотя после оплаты курса лечения он уже ни в чем и не нуждался. Иногда только домой наведывался, помещение проветрить. На завод он не возвращался, отыскал работу новую и старую одновременно.
