Он ничего не говорил, отрывая меня от стены и быстро расстегивая магнитные замки комбинезона. Едва избавив от него, снова развернул от себя и толкнул вперед и нажал на поясницу, я лишь успела подставить руки, чтобы упереться. Вошел сзади одним резким толчком, пронзительно, почти больно от неготовности. Но я выгнулась, принимая его страсть, возбуждаясь от нее сама безумными рывками. И уже через несколько резких движений начала невольно вскрикивать от удовольствия. Мужчина так же неожиданно остановился, развернул меня к себе и, подхватив меня под бедра, перенес на свой стол. Упер в поверхность, снова насадил меня на себя и продолжил вколачиваться, не отрывая взгляда от моих губ: я жадно ловила то ли воздух, то ли его еще не случившийся поцелуй.
Не давая ни себе, ни мне ни секунды на подстройку под бешеный ритм, он входил быстро, глубоко, придерживая одной рукой за талию, а другую переместив на шею. Я приоткрыла рот, но он так и не сократил последнее расстояние между нами. А через несколько секунд – и еще несколько таких же мощных толчков – захрипел:
– Ну же, давай, целуй, Ината.
И я поцеловала – последовала его приказу. Хотя сама только его и ждала. Почему-то когда коснулась его языка, в голове окончательно все взорвалось, – это оказалось каким-то совсем немыслимым удовольствием, выше всего, что происходило раньше. Я захлебнулась собственным оргазмом, накатившим быстро и неожиданно, но даже при том не оторвалась от его губ – будто бы все еще исполняла приказ и не имела права ослушаться.
Он кончил тоже довольно быстро, замер надолго, но все прижимал меня к себе, уткнувшись в шею и тяжело дыша. Потом отстранился и поддержал, помогая мне встать на ноги.
– Одевайся, Ината, и уходи. У меня куча работы.
Я смотрела ему в спину, прекрасно слыша сдавленный тон. Мне уже поздно было смущаться своей наготы перед ним. Да и вообще, между нами произошло столько всего, а впереди больше ничего нет, потому я определенно имею право на любой вопрос, даже такой:
– Даррен, зачем ты делаешь вид, что тебе все равно?
Он не повернулся, а ответил после паузы.
– Потому что ты уйдешь, а я останусь, Ината. Мне легче сделать вид, что все равно. Уходи.
И я ушла, потому что больше нечего было сказать. Он болен властью, давно заражен этой проказой, разъедающей весь его мозг, эгоистичен и испорчен. И ему, может быть впервые в жизни, захотелось побыть обычным человеком. Конечно, сразу не получилось – ни у кого бы не получилось, потому что эта болезнь серьезна и вредна. Если бы мы были знакомы не месяцы, а годы, то скорее всего он смог бы научиться быть просто влюбленным, а потом и любящим мужчиной, а не диктатором. Или через годы и я бы научилась принимать его диктат как должное, потакать этой болезни и делать ее еще запущеннее. Случилось бы так или этак, но прямо сейчас все неправильно – и я реагирую даже на эту неправильность. Он болен властью надо мной, а я больна зависимостью от его ненормальной страсти. И еще неизвестно, кто из нас испорчен сильнее.
Какое же счастье, что эта болезнь прекратится уже через несколько дней! Это ему тут оставаться. Ему, в отличие от нас с Тоем, обо всех этих изменениях помнить.
В первый день нового месяца я встала пораньше и приняла душ. Майя с Ником забежали попрощаться, а девушка еще и расплакалась, уже в который раз обвиняя меня в слабости. Ну что же со мной такого сделали, что я еще немного не потерпела? Я покачала головой, оставив вопрос без ответа. То, что Майя и Ник протянут на пятом уровне дольше меня, вряд ли кто-то предполагал.
Той держал меня за руку, когда мы шли в приемную лабораторию. Он вообще ни слова не сказал. Однако перед дверью мы остановились и посмотрели друг на друга, дальше ему идти было нельзя.
– Тебя сотрут сегодня? – задала я вопрос, который на самом деле не имел никакого значения.
– Да, как только мистер Кинред освободится… То есть сразу после тебя.
Я не выдержала и хлюпнула носом, отвела взгляд.
– Интересно, почему такая последовательность?
– Не знаю, Ината. Потому что вторым быть труднее?
– Тебе сейчас трудно, Той?
Несколько секунд тишины:
– Я теряю друга, Ината. Целых несколько часов я буду совершенно один, зная, каково не быть одному.
– Тогда прости за то, что слабой из нас двух выбрали меня.
Я импульсивно обняла его и вошла в лабораторию. Сама легла на кушетку и, не обращая внимания на лаборанта, который пристегивал меня ремнями, обратилась к директору:
– Ты избегал меня, Даррен.
Он настраивал оборудование, внимательно сверяясь с каким-то табло. Вопрос проигнорировал. Я посмотрела в потолок и продолжила:
– Ты тоже слабый. Просто не в тех вопросах, в которых другие люди.
Кинред подошел ко мне и удивил неожиданной улыбкой:
– Разболталась. На этом месте люди часто пытаются высказать всё, что наболело. Каких проклятий я только здесь не слышал.
– Не дождешься, – я тоже улыбнулась, хотя до сих пор казалось, что это невозможно.
