Уговор был таков, что лодку мне должны предоставить готовой к плаванию. Но, пробыв долгое время на берегу, она требовала конопачения, что оказалось делом утомительным. Предполагалось, что появится и парус, но все, что мне передали, — это несколько в клочья изорванных тряпок, каковых, как мне сообщили, будет вполне достаточно для всех парусных дел. Ничего лучшего не смог я выбить из этого агента, который, не удовлетворись тем, что в виде платы за наем получил столько, сколько хватило бы на покупку двух, а то и трех каноэ при честной сделке, теперь хотел надуть меня на любой мелочи. Мало того, что у него хватило наглости называть это тряпье парусом, он еще заявил, будто весла в сделку не включались и за них я должен-де заплатить особо. Я апеллировал по этому поводу к Мухаммеду бен Салибу, и тот решил, что весла я должен получить без оплаты; вопрос же о парусе был им решен не в мою пользу.
Поэтому я занялся изготовлением латинского паруса, размеры которого потрясли местных жителей чуть ли не до потери рассудка: он представлялся им неимоверной величины. Но ложа была большим неуклюжим судном, и ей требовался большой парус, так что я остался при своем мнении.
Пока продвигались эти дела, я узнал, что в Уньяньембе отправляется небольшая группа совместно с караваном вагухха, собиравшимся идти по ночам через незаселенные районы. Я решился воспользоваться этой оказией, дабы отрядить к Саиду бен Салиму трех человек с письмами на побережье и для того, чтобы убедить его в срочной необходимости при первой же возможности отправить мне бисер, который я оставил в ставке Мри-мы Нгомбе. Я не рискнул доверить им бумаги д-ра Ливингстона, так как было мало вероятности, что они попадут в Уньяньембе.
Первый мой маршрут лежал к Бангве — небольшому острову, который представляет самую северную часть суши у восточного берега, видимую из Кавеле, хотя благодаря очертаниям озера он находится всего на норд-вест-тен-вест — 3/4 к весту от этого города. Здесь я взял несколько пеленгов и, тщательно вычислив расстояние от другой точки наблюдения в Кавеле, оказался в состоянии по азимутам нанести на план видимые с обеих точек основные пункты со значительной точностью, так чтобы они могли послужить базой для исследования мною озера.
Незадолго до выхода в плавание для обследования озера я случайно узнал, что в Уджиджи находится жена одного из тех людей, которые, по словам Саида бен Салима, охотно одолжили бы мне лодку. Когда ей сообщили о моей просьбе, она сразу же согласилась, передав мне лодку в хорошем состоянии, хотя и без паруса. Первую лодку я назвал «Бетси», а вторую, которая должна была служить посыльным судном, — «Пикль».
Теперь пришла пора нанимать людей, от которых я мог бы узнавать названия разных пунктов в окрестностях озера и которые указывали бы места для ночных лагерей и служили бы переводчиками. Ко мне привели двоих, ходивших с Ливингстоном и Стэнли к северной оконечности озера. Но к важному делу найма, конечно же, приложили руку мутвале и ватеко и запросили в качестве вознаграждения больше, чем люди получили в оплату. Вследствие случившегося у меня приступа лихорадки, который длился два или три дня, эти парни, уверовав, что я — неудачник, отреклись от своих обязательств и отказались сопровождать меня.
Их жалованье и вознаграждение старейшин были мне возвращены по принципу «нет работы, нет оплаты». А три дня спустя я приобрел услуги очень приличных людей — Парлы и Регве, из коих последний был главным, но отнюдь не лучшим.
Сумма, которую они должны были получить за путешествие, составляла 17 с половиной долларов каждому, тогда как взнос старейшинам — 34. Цена, пожалуй, была слишком высока за услуги двух голых парней в течение двух месяцев. Ио следует помнить, что нецивилизованные страны всегда оказываются самыми дорогими для путешественника (хотя они могут и не быть таковыми для поселенца).
Во время моего пребывания в Уджиджи ко мне проявляли большую любезность купцы, которые часто присылали мне готовую еду; а Мухаммед бен Салиб подарил быка и полдюжины овец. Я, конечно, в свою очередь, отдаривал их и тем более был склонен это делать, что слышал об их дружеском отношении к д-ру Ливингстону.
Саид Мезруи ожидал из Уньяньембе караван с товарами, вымененными на слоновую кость. Но вне зависимости от того, прибудет этот караван или нет к моменту моего возвращения из плавания, он любезно согласился показать мне дорогу в Ньянгве.
