На следующий день прошли Рас Кабого, не встретив Дьяволов — ни его, ни ее. Но лоцманы стояли рядом на носу каноэ, дабы сделать подношение этим злым духам.
Один держал протянутым весло, на лопасти которого были положены несколько обычных бусин, и оба вместе приговаривали примерно так (насколько точно это можно перевести): «Ты большой человек, ты большой дьявол, ты большой король, ты забираешь всех людей, ты убиваешь всех людей, ты теперь дай нам пройти невредимыми!» И после нескольких поклонов и жестикуляции бусы были брошены в воду, а страшный дьявол умилостивлен.
Тут находится как бы двойной мыс — одну вершину считают обиталищем дьявола мужского пола, другую — резиденцией его жены и поэтому верят, что это место вдвойне опасно.
Обогнув Рас Кабого, мы пошли по краю широкого залива, лежащего между ним и мысом Кунгве (самой южной точкой, видимой из Кавеле), затем прошли мимо основания высоких крутых холмов, спускающихся к воде, и остановились на ночь в великолепной небольшой гавани, в которую впадали две реки.
Ко мне начал возвращаться аппетит, и я распорядился, чтобы Самбо зарезал и сварил мне курицу. Однако, к моему удивлению, вдруг оказалось, что в лодке нет ни одной, хотя я сам давал Самбо бусы и ткань, чтобы он сделал запас продовольствия. Выяснилось, что, для того чтобы избавить себя от хлопот, он вместо кур купил двух коз, поскольку их легче было найти на базаре, тогда как кур можно было приобрести, только походив по деревне от дома к дому.
Едва ли кто-нибудь подумал бы, что бестолковость повара приведет его к дальнейшим глупостям. Но из его объяснения обнаружилось, что одну козу зарезали в тот день, когда у меня произошел приступ лихорадки. Когда же мясо испортилось, Самбо зарезал вторую козу на тот случай, чтобы иметь под рукой что-то приготовленное, ежели я почувствую себя лучше. Но, коль скоро это мясо тоже сделалось слишком «пахучим», чтобы его можно было есть, стало ясно, что на мою долю не выпадет ни единого кусочка от этих двух коз. По счастью, удалось уговорить ваджиджи продать мне хорошую дойную козу; а ее молоко в то время было для меня столь же питательно и нужно, как было бы мясо.
В следующие два дня мы почти что обошли залив кругом. В первый вечер мы разбили лагерь у устья реки, рядом с тем местом, где высадился Стэнли, когда шел вместе с Ливингстоном к югу от Уджиджи на обратном шути в Уньяньембе. Здесь мы встретили несколько жалких туземцев, заявивших, что они в большом страхе перед отрядом ваньямвези — охотников за рабами, которые построили на берегу селение, откуда имеют обыкновение делать вылазки и тревожить всю окружающую область.
На второй день мне нанес визит глава этих работорговцев; он казался очень огорчен тем, что я не привез зерна и коз для продажи их в обмен на рабов. Туземцы, находившиеся в тот момент в моем лагере, убежали прочь в малодушном страхе, едва завидев приближающиеся каноэ работорговца, хотя я и заверял их, что, пока я здесь, им не будет нанесено вреда.
Я не упомянул многочисленные реки, мимо которых мы прошли во время этого плавания; описывать их — значило бы сделать данный отчет скучным до крайности. Реки эти приносят в озеро огромное количество воды и множество плавучих островов, в основном состоящих из растительности, подобных тому, по которому мы перешли Синди; но на некоторых были кусты и даже деревья. Облик этих островов самый необычный; их иной раз можно увидеть одновременно от 50 до 60. А на расстоянии они имеют поразительное сходство с кораблями под парусом.
23 марта мы обогнули Рас Кунгве и вступили в ту часть озера, которую до того не обследовал (да и не видел) ни один белый человек.
