Не желая здесь оставаться до тех пор, пока он не избавится от всех своих товаров, мой знакомец хотел, чтобы я купил его ткань и прочие товары и перевез его в Уджиджи: его люди боялись дороги на Уньяньембе (по которой он пришел) из-за обилия на ней разбойников. Я в его ткани не нуждался, но сказал, что буду рад перевезти его в своей лодке. Но когда на следующий день мы ушли, то оставили этого мсуахили на берегу, ибо его носильщики-ваньямвези больше боялись опасностей озера, нежели угрозы подвергнуться нападению бандитов на суше.
Расчистив камыши, мы пошли вдоль пляжа под Карьян Гвиной, заполненного народом — купающимся, набирающим воду, следящим за своими рыболовными снастями или глазеющим на проходящие мимо лодки. Мы подошли затем к низким утесам, состоящим из гранита, порфира, песчаника и выветренной глины, со множеством оползней и гротов, образованных ударами волн, и вошли в Лугуву — под еще одни утесы, созданные линией больших холмов.
Ужас моих людей перед слабым ветром и волнением задержал нас здесь на целый день. Если же заставлять их идти дальше, они настроены бывали сделать все, что в их силах, для создания трудностей, дабы доказать, что они-де были оравы, возражая против похода.
Здесь было обилие бегемотов, крокодилов и обезьян, и, если бы не моя хромота, эта стоянка не была бы так утомительна. Но мои ступни и голени были покрыты нарывами, которые не давали мне пойти на охоту или даже покинуть лодку.
Выбравшись отсюда, мы прошли под почти отвесными скалами из песчаника и черного мрамора с белыми прожилками, а через некоторое время — мимо огромного пятна, которое, как я думаю, судя по слоистости, было углем.
Когда люди с Восточного побережья увидели это, они воскликнули:
Пройдя несколько речек и потоков, мы дошли до оконечности скал у реки Макапьязи. Здесь, сказали проводники, есть большое количество меда, но, так как мед находится под защитой злого духа, ничего собирать нельзя, иначе дух причинит нам какой-нибудь вред. И ни одного из людей не удалось уговорить собрать хоть сколько-нибудь.
Едва мы причалили,
Бегемоты не давали нам спать всю ночь, храпя и фыркая; но наши костры не позволили им набраться смелости, чтобы войти в лагерь. Судя по количеству следов их копыт, мы, должно быть, стали на их излюбленном мосте выхода из воды: следы вели вверх прямо по крутому склону, по которому, казалось бы, таким неуклюжим животным пс вскарабкаться.
Помимо беспокойства, причиняемого «речными лошадьми», нам досаждали еще и лягушки, непрерывно квакавшие всю ночь напролет. Кваканье некоторых из них напоминает шум, производимый конопатчиками или клепальщиками, тогда как другие — побольше или поближе — издают звуки, более похожие на шум ковки, а еще одни трещат как дрель с трещоткой; при небольшой доле воображения нетрудно себе представить, что находишься на верфи.
На следующее утро мы прошли деревню брата Понды и, так как сзади надвигался сильный шквал, спаслись за небольшой песчаной косой с полудюжиной хижин на ней. Жители разбежались со своим добром и пожитками, когда увидели, что мы подходим. Ибо, хотя поперек косы и был построен мощный палисад для защиты с суши, со стороны озера деревня была полностью открыта.
После шквала начался долгий проливной дождь, и мы пришвартовались на ночь. Кое-кто из людей отправился в соседнюю деревню в поисках продовольствия, и там они обнаружили жителей, напуганных нашим приближением, так как приняли нас за (рабов арабов, используемых для охоты за рабами.
Ни тогда, ни на протяжении еще нескольких дней продовольствия мы не получили, а так как запас зерна, закупленный в Уджиджи, испортили непрерывные дожди, мы начали испытывать голод. В устье реки Мусам-вира (через которую сбрасываются в Танганьику воды Ликвы) мы сделали следующую остановку посреди группы песчаных островов, покрытых травой. Какие-то люди, занятые здесь рыбной ловлей, завидев нас, попытались убежать. На сей раз нас приняли за сторонников Мирамбо, чье грозное имя дошло и до этих далеких мест.
