На месте нашего лагеря были заметны признаки недавнего земледелия и отметины там, где стояло несколько хижин. Я спросил, где же люди; ответом было, как обычно, «убиты, в рабстве или разбежались».
Когда пройдешь Рас Катанки с небольшими скалистыми вершинами на нем и деревню Масаига, восточный и западный берега озера сближаются. Это, я думаю, и есть сужение Ливингстонова «озера Лиемба»[136].
Всю команду охватила трусливая паника из-за того, что я поднял парус на ветре перед началом грозы, чтобы добраться до Чакуолы, дабы стать лагерем, прежде чем начнется дождь.
Туземцы на двух каноэ при пашем прибытии пришли в ужасный испуг, и, в то время как немногие остановились и изготовились к бою, большинство разбежалось. Но мы быстро восстановили доверие и купили у них немного рыбы. Теперь проводники-ваджиджи попросили ткани на одежду, что они рассматривали как обычный подарок. И хотя им уже было хорошо заплачено, я подчинился их требованию, так как они были весьма полезные люди.
Пройдя 9 апреля мыс Чакуола — вблизи него породы образованы чем-то вроде швейцарского песчаника, выглядящего так, как будто сначала это была жидкая глина, перемешанная с мелкими камнями, — мы пришли к реке Чакуола и островам Макакомо, которые, как мне сообщили проводники, еще на их памяти были частью материка. Капупиа, султан этих островов, — вождь довольно значительный.
У мыса Макурунгве скалы состояли из массивов гранита в 70–80 футов высотой с отвесными краями. А на острове Ковенга кругом были разбросаны в совершенном беспорядке здоровенные глыбы.
Когда мы причалили, женщины и дети убежали в джунгли, а мужчины приготовились к бою; каждый держал наготове свой лук и полдюжины стрел и еще около 20 стрел в колчане.
Шквалы и дождь на протяжении ночи и штормовое утро задержали наш отход. А в начале сборов один из аскари, садясь в лодку, случайно выстрелил в себя. Пуля вошла под правой рукой и, пройдя где-то рядом с лопаткой, перед нею или позади, вышла наружу у нижнего внутреннего угла этой лопатки. Аскари был так тучен, что трудно было определить, как пошла пуля; но легкое не было задето, так как воздух из раны не выходил.
Я сделал два тампона из батистового носового платка и перевязал раненого, прибинтовав руку так, что он не мог ею шевелить; и хотя он потерял много крови, вся она была венозная и скоро остановилась. После того как я дал ему немного морфия, чтобы заставить уснуть, приятели раненого не согласились с моим лечением и дали ему попить горячей воды, дабы, как они оказали, удалить из его желудка дурную кровь. После этого его начало сильнейшим образом рвать, и снова началось кровотечение.
Я постоянно предостерегал людей против ношения своих ружей заряженными. Но тем не менее этот дурень вдобавок еще пользовался своей винтовкой как отпорным крюком, держа ее за дульную часть и зацепляя планшир лодки курком!
В селении Китата, должно быть, не было привозной ткани: жители носят шкуры, ткань из луба или хлопка собственного производства. Люди подвязывают свою одежду у пояса веревкой толщиной в мизинец, аккуратно (переплетенной латунной проволокой. Волосы их иногда смазаны маслом, к которому примешана красная земля, что придает им такой вид, как будто они окунали головы в кровь.
Следующий наш лагерь был в Макукире, на реке того же названия; тогда я страдал от сильной боли в глазах и был слишком болен, чтобы брать пеленги. Макукира — большое селение со рвом, частоколом и наружной насыпью.
Вождь был сильно смазан жиром, на груди у него — полоса сажи, и носил он тиару из леопардовых когтей, корни которых покрашены красным, а позади нее — пучок жестких беловатых волос. Наряд его завершали пара передников из леопардовых шкур, несколько колец желтой травы под коленями, кольцо из софи на каждой лодыжке и мухобойка с ручкой, покрытой бисером. А кроме того, во все рубцы его татуировки была втерта сажа.
Жены вождя (одна из которых выглядела очень мило) заняты были заготовкой для него помбе; налив немного помбе в калебасу и долив в нее горячей воды, одна из них села на табурет рядом с мужем. Затем она поставила калебасу себе на колени и держала ее, в то время как супруг сосал содержимое через камышину. Вождь любезно прислал мне немного этого напитка, но я был слишком нездоров, чтобы его отведать.
Девушки, не имеющие детей, часто делают кукол из калебасы, украшенной бисером, и привязывают их за спиной тем же манером, как в их стране обычно носят детей.
Детей кормят грудью до возраста двух-трех лет, и я видел одного младенца, сосавшего попеременно то естественный источник пищи, то камышину с помбе. Так что можно сказать, они буквально впитывают вкус к помбе с молоком матери.
Вождь и его жены пользуются посохами с набалдашником; бисер и проволока — общепринятые украшения.
