Звездное небо.
Со временем я приобрел мебель: скрипучий диван и кресло, кухонный
столик и стулья. В Армии спасения нашлась кровать из вишневого
дерева. Я разорился на новое постельное белье.
Квартира согревала сердце. Пришла очередь тела. Я выбросил старые
джинсы. Купил брюки, белье, рубашки, две пары ботинок. Теперь у меня
был выбор обуви.
Я купил тяжелые, мягкие полотенца и соль для ванны.
Потом посмотрел на свою квартиру и понял, что у меня появился дом.
Глава 21
Жить в Нью-Йорке непросто. Иногда нервы плавятся, как сыр для
горячего бутерброда, но скучно тут не бывает. Мне это нравится. На
Манхэттене жизнь кипит. Иногда случается хорошее, иногда плохое. Но
есть чем заняться в любую погоду.
И на каждом углу — книжный магазин. Я читал книги, укрывшись за
стеллажом, пока не осознал, что меня никто не выгоняет. Сперва я
брался только за стихи и художественную литературу. Я боялся
открывать научно-популярные книги. Не хотел признаваться в
собственной тупости. Но стеллаж с феминистической литературой
манил.
Я листал художественные книги и слушал разговоры женщин. Было
нелегко понять кое-какие термины. Но одновременно я чувствовал, что
держу в руках головоломку, которая может рассказать о важном.
Головоломка как будто находилась в газете, а газета догорала в моих
руках.
Со временем я заглянул на полку о материнстве. Было странно
понимать, что у меня тоже репродуктивные способности. Я вспомнил, как волновалась Тереза, забыв точную дату начала ее месячных после
моего ареста в Рочестере. Я не следил за менструальным циклом. Но
Тереза знала, как отличаются наши циклы, и вычисляла один по дате
начала другого. Вдруг я понял: она допускала возможность, что у меня
появится ребенок. Мне никогда не приходило это в голову. Что я бы
делал, если бы у меня от изнасилования родился ребенок?
Я перешел к полке о теле и контроле веса. Может быть, если пишут о
женщинах, это будет полезно и мне? Сколько бы я ни проглатывал книг, стоя в книжном, львиная доля зарплаты уходила на покупки в этом же
магазине.
Я полюбил классическую музыку. Однажды утром по дороге на работу я
остановился. Мужчина играл на виолончели в переходе метро. Музыка
словно схватила меня за шиворот и заставила слушать. Я присел к
колонне и погрузился в звуки всем телом. Музыка волновала, как стихи.
Люди скользили мимо. Когда их стало меньше, я понял, что уже опоздал
на работу.
Музыкант опустил смычок и устало провел рукой по лбу.
— Что вы играете? — спросил я.
Он улыбнулся.
— Моцарта.
Я стал отираться в музыкальных магазинах. Наскреб денег на
магнитофон. Узнал разные стили: регги, румба, меренге, военные
марши, джаз, блюз.
Однажды утром в выходной я затеял генеральную уборку квартиры под
Канон Пахельбеля. Музыка гремела на весь дом.
В тот момент стало понятно, что внутри я меняюсь так же кардинально, как и снаружи.
**
— Есть у меня одно правило, — сказал мне владелец бюро. — Всех
профсоюзных активистов впускать, никого не выпускать!
Забавно. Он боялся, что я подниму забастовку. Я боялся, что раскроется
моя профнепригодность: печатать я выучился совсем недавно.
Бригадир привел меня к свободному столу.
— Вот инструкция. Времени тебя учить нет. Начинай. Когда будет готово, выводи текст и отдавай корректорам вон туда, ясно? Позже объясню
корректорские знаки. Или разбирай самостоятельно.
Я кивнул.
— Как выводить текст?
Он посмотрел с презрением.
— Посмотришь в инструкции.
В соседней комнате сидели женщины-корректоры, болтали и смеялись.
Бригадир заглянул и рявкнул. Умолкли. Одна из женщин кивнула. Он
удалился, они снова принялись болтать и смеяться.
Я задумался, замечают ли мужчины, как близки женщины друг с другом.
Наверное, и чернокожие работники чувствуют себя свободнее в своей
компании. Или латиноамериканцы, когда белых нет рядом.
У женщин точно есть свои секреты.
Я закончил набирать и зарылся в инструкцию, выясняя, что делать
дальше. Меня тянуло в комнату корректоров — в мир женщин.
Они замолчали, когда я вошел. Я протянул копии. «Положите на стол»,
— сказала одна из них, отвернувшись.
Я вздохнул, положил копии и вышел. Разговор возобновился. Они снова
смеялись.
**
В этом бюро я продержался одну смену. Но в Нью-Йорке было полным-
полно этих компаний. В них работали круглосуточно, и в ночную смену
всегда был недобор. Пройдя через десяток фирм и в каждой чему-
нибудь научившись, я заметил, что больше не краснею. Я стал
настоящим наборщиком.
Я вошел в ритм. За полгода заработал больше, чем раньше получал в
год.
Мне нравилось возвращаться домой перед рассветом. Люди сотнями и
тысячами ехали в противоположную сторону, как селедки. Мне было
просторно. Но одновременно я начал превращаться в вампира.
Ситуация вовремя изменилась. Пришло лето, а вместе с ним —
увольнение сотрудников ночной смены. Я насладился приятным
ничегонеделанием.
Тем летом я бродил по городу. Меня мучило одиночество. Я ни с кем не
говорил. К осени меня тянуло обратно в бюро — хотя бы чтобы
перебрасываться дурацкими шутками.
**
Билл утвердительно ударил кулаком по столу. Я читал газету.
— Разве я неправ? — сказал он настойчиво. — Как можно работать по