Для Ёна дни и ночи слились в сплошную линию, разделенную на светлые и темные отрезки. Он потерял всякое географическое представление о местоположении, и просто переставлял ноги, стараясь не отставать и не забегать далеко вперед. Опустошающее однообразие вычистило из него какую-либо надежду, отмыло от неоправданных иллюзий. Его разум подчинился общности, а мысли свелись к тому, где насобирать валежник для кипячения воды и как лучше добыть птичьи яйца, белок которых для них с Трэем был очень питательным.
Из всех членов общины Михаил был настроен решительнее других добраться к границам Европы уже в этом году. Он упрекал своего брата, что они подолгу засиживаются на одном месте, когда мягкая погода, еще не пропаренная летним зноем, благоприятствует большим переходам. Зилл соглашался, но подгонять никого не хотел, особенно супругу, нога которой распухала от непосильных нагрузок. После отдыха Кристин восстанавливалась, но в стремлении преодолеть бесконечные пустыри она вновь ковыляла, не жалея себя, что приводило к новым долгим стоянкам.
К концу лета община вышла к руинам давно заброшенного селения. Неожиданно разразившаяся пылевая буря остановила продвижение, заточив путников в подвале полуразрушенного дома. Без еды, с малым запасом воды они засели пережидать ее крутой нрав.
На второй день буря спала, но порывы ураганного ветра продолжали обстрел мелкими камнями. В подвальные окна сквозь щели приколоченных досок затекал песок, водопадом струящийся по кирпичной кладке. От этого вида хотелось пить еще больше. Ночью постукивание и завывание стихло, но заваленную дверь открыть не удалось. Решили откопаться утром со свежими силами.
Сияние ненаглядного солнца прорезалось желтыми полосками, в которых струилась взметенные пылинки. Разгорелись счастливые лица, и голоса, осипшие от сухости, заговорили разом о том, что скоро вырвутся на свободу. Но вдруг свет потускнел. Потянуло едкой пылью, словно кто-то заполнял коморку перцовым аэрозолем. Кашляющие, с растертыми до красноты глазами люди бросились законопачивать отверстия.
Хабуб не унимался. Часто менял направление, будто гонял взбаламученный воздух по кругу. На третьей смене дня и ночи, подстёгиваемый разницей температур, он дул с удвоенной силой, а к четвертной полуночи ненадолго затих.
Когда все заснули тревожным сном, не приносящим отдыха, Ён, спрятавшись подальше от Трэя, отыскал в каменной кладке лик Чиёко. Шевеля беззвучными губами, он обратился к образу ведьмы, сложенному из выпуклостей и трещин. Он молил ее сжалиться и утихомирить природный гнев, обещая взамен навсегда остаться в этом мире. Поставив на кон свою жизнь ради спасения Белкиных, он уперся лбом в каменную щеку и, завязнув в серой слякоти мыслей, просидел так до утра.
На пятый день заточения Трэй впал в состояние близкое к анабиозу. Физик трогал побелевший еле теплый лоб, прощупывал затухающий пульс и не понимал, почему выносливый организм сдается, тогда как и Ён страдает от обезвоживания, но как-то держится.
– Дядя Трэй ведь не умрет? – спросил Вик у мамы.
– Он поправится, – успокоил его брат. – У них, в отличие от нас, крепкий организм.
– Шо-то непохоше, – прошепелявил Михаил. – Обешфошен, будто мешящ не пил.
– Я проснулся от какого-то звука и видел, как дядя Трэй выливает воду в канистру, – виновато пролепетал Виктор, будто сболтнул чью-то тайну. Все посмотрели на больного.
«Идиот!» – хотел закричать Ён, но вместо ругательства вырвался рык. Он схватил свою кружку с отмеренным дневным пайком воды и поднес к пересохшему рту. Трэй не разжимал губ.
– Пожалуйста, ради нас всех, – уговаривала Кристин. – Кто же прооперирует мою ногу, если тебя не станет. А вдруг с Витей или Сережей что-нибудь случится? Выпей, прошу, не уходи от нас.
После нескольких глотков у Трэя порозовели губы, но в матовых глазах стояла сухость. Зилл протянул свою кружку. Его примеру последовали остальные.
Ён испугался пережить еще одну смерть. Однажды он ошибочно полагал, что перезагрузка времени уже на следующий день вернет разбившегося насмерть белокурого чудика, но ждать пришлось бессчётное количество лет. А если он застрял в этой симуляции навечно и больше они никогда не увидятся? Этот страх затмил всякое отчуждение, стер границу между Трэем настоящим и цифровым, объединил, смешав эти два понятия воедино.
Чиёко будто подслушала его мысли. Ветродуй стих так же резко, как и начался.
Оставив позади дрожащие в горячем мареве руины, преодолев наметенные барханы, они случайно вышли к лагерю геологов. После консервации производственного астероида эта профессия стала востребованной.
Геологи, большинство из которых были родом из Европы, оказались людьми простыми и дружелюбными. Они накормили странствующих бродяг.
