Толпа спасающихся увлекает его за собой, мимо больших городов, мимо закрытых аэропортов по переполненным трассам между населёнными пунктами, и выносит к военной базе. Глядя из-за тёмного стекла шлема на вооружённых американскими автоматами солдат, он принимает решение за секунду — разворачивает рычащий мотоцикл и едет прочь под палящим солнцем сквозь воняющий страхом и смертью воздух. Никогда он не надеялся на помощь, добиваясь поставленных целей сам. Среди толпы инфицированных, как он считает, гораздо больше шансов сохранить свою шкурку целой, чем один на один с представителем местной власти.
Зубы и когти не проблема. Проблема — разум и пистолет. Он собирается держаться подальше от законников.
Глушитель больше не требуется, не от кого скрываться, но по старой, въевшейся в кожу привычке, он не снимает его с пистолета. Пули его глока предназначены для людей — от заражённых проще скрыться или отвлечь, указав целью других, любых попавших под руку обывателей.
Тактика работает безотказно: он добывает еду и карту местности, узнаёт у местных старожил о заброшенном пути через лес. К океану. В переднем кармане джинсов, тёплые от близости к телу, лежат ключи от яхты. Крови на них больше нет, смыта им в роскошной фарфоровой раковине сразу после того, как булькающий из простреленного горла хозяин разжал, наконец, пальцы на кольце брелока.
И когда до конца путешествия остаётся лишь один дневной переход, на забытой Богом заправочной станции у леса случается сбой. Удача, кажется, поворачивается спиной. Он как раз заканчивает со служащим и его немногочисленной спятившей семьёй, когда слышит звук подъезжающего автомобиля. Рюкзак с собранными продуктами лежит в здании, мотоцикл, полностью заправленный, у дальней колонки.
Приехавших не много: две девушки и три молодых парня. На одном автомобиле. Кажется, его возраста, но в противовес — их глупое, беспечное поведение и то, как широко распахнуты удивлённые глаза. Он делает вывод — между ними пропасть. Ни опасности, ни ценности они не представляют.
Он мог бы уйти незамеченным, но незнакомцы разделяются. Двое входят в магазинчик, отрезая ему путь к собранным вещам и еде. Затаившись в тени он разглядывает убитых им людей, рассуждая о никчёмности и бесполезности человеческой жизни, о своём бессмысленном стремлении выжить любой ценой.
Тут то и отказывает везение: вместо того, чтобы уехать, они задерживаются. Один из них, с короткими волосами и крупными, широкими плечами, оказывается слишком близко. Глаза незнакомца цвета орехового дерева цепко сканируют тела на земле, но его не замечают.
Прагматичный ум принимает единственное возможное решение в этой ситуации — от помехи нужно избавиться. Секрет выживания прост и усвоен им многие годы назад — или ты или тебя. Ему нужны собранные продукты, которые эти ребята, судя по всему уже нашли, и вряд ли отдадут. Он бы не отдал.
Шаг. Ещё один. Он нависает над своей жертвой тенью, мягкой и мрачной, как едва слышный шёпот в кошмаре, но удивительно и неожиданно тяжёлой, давящей на плечи — и остающейся на многие годы в сердцах тех редких счастливчиков, кому удалось избежать его смертельного удара.
В этот момент, когда рука вытянута, а глок, удлиннённый цилиндром глушителя, целится точно в затылок незнакомца, Вселенная вдруг даёт сдачи — воздух сжимается вокруг, уплотняется, будто в чёрной дыре. Дышать становится невозможно, и мысль — эта боль не может быть ничем иным, только расплатой за бессердечно отнятые жизни.
Слабость сжимает в тиски, затылок трещит от нахлынувшей боли, а рука, твёрдая, уверенная рука, что не опускалась ни разу за весь пройденный по крови жизненный путь, вдруг виснет бесполезной плетью. В состоянии, когда натренированное убивать тело не слушается голоса разума, когда концентрация и сила воли дают сбой, он осознаёт, что не сладит с незнакомцами, пусть они в сущности ещё дети. У него нет сил.
Только чудом он уходит незамеченным. Добредает до мотоцикла, наплевав на сумку с едой. В сухой пыли под колёсами растворяется уверенность в себе, заработанная годами.
К ночи, когда солнце сползает по коричневой, твёрдой коре сосновых деревьев и впитывается в густой мох у их подножия, чувства более или менее устаканиваются: горло не сжимает ледяной невидимой ладонью Вселенной, и лёгкие, пусть медленно и с натугой, но качают кислород. Он разворачивает карту на коленях и внимательно вглядывается в местность. На многие мили вокруг лес и сквозь него ведёт заросшая травой дорога, ведёт к порту, к выходу в океан, и у незнакомцев, что неосознанно нарушили его планы и лишили добычи, совсем нет резона с этой дороги сворачивать.
Дрожь в кончиках пальцев перетекает во внутреннюю неуверенность. В голове, где-то глубоко внутри слышно пульсацию сердечного ритма, и чем сильнее он прислушивается, тем отчётливее кажется, что этот звук разнится с собственным пульсом.