Слабость не позволяет расправиться с незнакомцами самостоятельно, но гениальный в своей жестокой изобретательности мозг уже придумывает план, пока он смотрит на чёрточки и схематичные обозначения карты. К сожалению, они оказались на его пути, пусть не намеренно, но помешали планам, и за это умрут. Умрут не потому что он получает удовольствие от бессмысленного насилия, а потому что всё, чего он хочет — выжить. Ему нужна его сумка назад.
Он лениво усмехается, прячет тремор пальцев под чёрной кожей перчаток, глаза — в густоте лесной ночи. В нескольких милях на западе стоит детский лагерь, работающий в летний сезон, а это значит, что при удачном стечении обстоятельств на данный момент там больше нет детей. Только кровожадные маленькие монстры, что не побрезгуют мясцом, на которое он им укажет. И делать почти ничего не нужно: лишь привлечь рёвом мотоцикла и направить безмозглую, алчную толпу по нужному направлению. Потом останется только отвлечь инфицированных и вернуть себе свои вещи.
И пусть это низко и подло, но кто сказал, что у человека вроде него должна быть честь? Смысл имеет лишь выживание. Если ради спасения своей жизни нужно пойти против морали, что ж… Он и раньше жил не по совести, совершая кровавые преступления по чужому велению. Сейчас у него хотя бы есть веская причина, чтобы обречь этих ребят на смерть в зубах заражённых.
Отсутствие эмоций в такой сложной и щепетильной ситуации, как эта, не пугает. Безразличие и отрешённость давно стали нормой. В какой-то степени его пассивность — это проявление высокомерия, холодный и неторопливый вызов значительно более горячему и беспокойному окружающему миру.
Издалека он увидит, как твари порвут попавшихся под руку ребят, затем на мотоцикле уведёт толпу прочь и вернётся за своими вещами. День окажется потерян, но так легли карты. Он и так выжал максимум из сложившегося положения, не потеряв ничего, кроме незначительного отрезка времени.
Только бы таинственное недомогание не вернулось.
========== Часть 10 ==========
Ночная тишина совсем не такая, как дневная. Когда машина останавливается посреди леса, в середине ничего, и свет исходит лишь от слабых лампочек в салоне, тишина становится объёмной. Подавляющей. Не слышно ни щебета птиц, ни жужжания насекомых. Ветер стих и лес не шелестит ветками, не скребётся ими в окна. После прошедшего дождя во влажном воздухе тишина превращается в другое измерение, и Гарри против воли затягивает в него.
Двигаться дальше опасно, и они делают остановку на ночь. Как бы тяжело не было ночевать в машине все единогласно принимают это решение Лиама. В темноте опасность попасть в засаду или оказаться в окружении заражённых выше. И пусть инфицированные так же слепы во тьме, как и люди, слух у них отменный — лучше затаиться в салоне, попробовать подремать до наступления утра.
Гарри сомневается, что лучи утреннего солнца принесут ему облегчение, такое же, как например Найлу, но всё равно кивает. Пытается устроиться удобнее, насколько это возможно. В гулкой пустоте души, покинутой эмоциями Луи, ворочаются мысли. Гарри не думает о смерти своей пары. Не может. Также, как он не в силах представить себе возвращение домой и встречу не только со своей семьёй, но и с сестрами Лу.
Вместо этого он думает о незнакомце с заправки: пытается представить себе куда он отправился на своём мотоцикле, к чему стремится в этой уничтоженной стране. Должно быть, к выживанию, как и все они. Но так же есть в нём что-то другое, пугающее. Словно мрачная тень вьётся за его спиной, тащится следом гнетущим шлейфом.
Откуда такие мысли Гарри не знает. Быть может его сознание дорисовало загадочной фигуре в тёмной кожаной куртке штрихи неясной опасности, некую неприятную ауру, лишь руководствуясь собственными мироощущениями в тот момент. Быть может. Но сейчас, ворочаясь на своей крохотной части сидения рядом с Лиамом, он понимает одно совершенно точно: язык будто прирос к нёбу и ни слова не выдавить из глотки.
Ему страшно открыть другу истину о происхождении его неприятных ощущений. Страшно именно из-за этого парня, кажущегося неблагонадёжным и угрожающим. Они обманулись впервые, положившись на военных, и Гарри понимает почему: истерзанные первыми днями, полными опасности, без секундной передышки на отдых и осмысление, они схватились за иллюзию безопасности. Да и сама профессия этих людей заключалась в том, чтобы защищать. И несмотря на клятвы они оказались монстрами, возможно более отвратительными, чем сами заражённые.
А этот парень? Какая у него профессия? Быть может лучше будет оставить всё как есть, и отпустить незнакомца своей дорогой?