Девочка лет двенадцати, с двумя неаккуратными хвостиками, со съехавшими с волос резинками, внезапно разжимает хватку и складывается пополам. Она валится на сырую траву уродливым комом, а следом по-одному и другие. С каждым выстрелом армия заражённых редеет всё сильнее, и вот уже не десятки рук, а всего лишь четыре или пять, цепляются за Гарри.
— Зажмурься и закрой рот! — вдруг звучит грубый, незнакомый голос рядом.
Без раздумий Гарри подчиняется. По тёплым каплям на лице, по влажным звукам рядом, по отсутствию выстрелов он понимает, что незнакомец орудует ножом. Треск, с которым рвётся под сталью кожа, не перепутать ни с чем. Гарри помнит, как сильно был напуган впервые, когда услышал этот звук, когда увидел, как серебрящийся металл исчез в мясистой спине заражённого. Глаза Луи тогда были похожи на сгоревшие угли, тёмно-серые, как самое дождливое, беспросветное небо.
Воспоминание о любимом лице рвёт связь Гарри с реальностью. Он окунается в них, будто в тёплую воду, и почти не слышит творящегося вокруг хаоса. Только одна, едва слышная нота — лёгкий свист, какой порой возникает в ушах, просачивается сквозь барьеры, выставленные испуганным, сломленным сознанием. Не стоны заражённых, не всхлипы друзей, просто слабый свист ножа, рассекающего воздух. Лишённый всяких чувств, не живой, не человеческий.
С помощью Саманты Гарри удаётся освободиться от алчной хватки заражённых, и друзья втягивают его в салон. В звуках невозможно разобрать что действительно происходит за металлической дверью автомобиля, но открывать глаза Гарри не спешит. На что вообще надеется этот парень, появляясь здесь всего с одним магазином патронов? Врываясь так безрассудно в толпу заражённых, когда лишь один укус, может быть лёгкая царапина, способны обратить тебя в это? Гарри боится, что когда посмотрит наружу, в разбитое окно, то увидит лишь, как твари пожирают живую, вздрагивающую плоть незнакомца.
Хлопок двери и отсутствие тёплых, аккуратных в прикосновениях рук Саманты пугает. Заставляет распахнуть глаза. Она покидает автомобиль, и только стук её деревянной биты о закрывающуюся дверцу остаётся в салоне. Но и он растворяется в воздухе через мгновение.
Парню в кожаной куртке удаётся разобраться с большей частью заражённых детей. Не выглядит, будто он идёт на сделку с совестью: рука в чёрной перчатке не дрожит, нанося удар чётко и жестоко. Отточенным движением. И Гарри пугает его мастерство, пугает с какой безэмоциональностью на лице он вырезает то, что недавно было детьми.
Найл решает присоединиться. Может быть чувство пережитого страха требует выхода, или он заботится о безопасности девушек гораздо больше, чем хочет показать. Он резко открывает дверь, сбивая с ног ещё один силуэт.
Гарри гордится бесстрашием своих друзей и хочет быть, как они, но конечности скованы оцепенением и единственное, на что он способен сейчас — это прислушиваться к звукам их борьбы с напавшими инфицированными и взглядом искать на теле укусы.
— Ты в порядке! В порядке! — шепчет Лиам, испуганными глазами оглядывая каждый дюйм бледной давно немытой кожи. Пальцами проверяя шею и затылок. — Не задело, Эйч. Ты не заражён.
Гарри верит убеждающему шёпоту, и под звуки вкрадчивой речи Лиама дрожь уходит. Растворяется в шелестящем ночном лесу, а вместе с ней всё тише становятся рычание и возня, издаваемая инфицированными. Пока и вовсе последний из них не затихает под ударом деревянной биты Саманты.
Яркий свет фар обрисовывает очертание валяющихся тут и там детей, по нелепой случайности, а может чьему-то злому умыслу, превратившихся в безумных каннибалов. Чётко видно в этом свете красные капли на смуглой коже незнакомца, на старой рубашке Мэтта, в которую одета Саманта, на руках Найла. Сердце медленно успокаивается, когда взгляд Гарри больше не улавливает отрывистых, неестественных движений, и остаётся звук тяжёлого дыхания друзей и скрип кожаной куртки незнакомца.
— Выпусти меня, — нарушает установившееся равновесие звуков Лиам, обращаясь к Элизабет.
Она покидает машину, боязно оглядывая лежащие без движения тела, следом за ней — Лиам. Только Гарри остаётся в салоне, стараясь отдышаться. Он дрожит от холода, отупел от пережитого ужаса и чувствует себя дряхлым стариком на пороге смерти. В голове трепещется одна единственная мысль: он, Гарри, только что был в лапах самой смерти, ближе чем, когда-либо. Чувствовал её дыхание на своих губах. Он никогда не будет прежним, как и мир вокруг.
— Я рук не жму, не подавайте, — произносит незнакомец, разломав тем самым хрупкий лёд напряжения между ними. — И не благодарите.
Битва закончена, они выиграли, в то время, как каждый из них решил, что это конец — помощь пришла из ниоткуда. Но инфицированные затихли, сражённые сталью ножа и пулями, и помощь обернулась новой угрозой.
Подозрение не успевает созреть между ними: Лиам срывает его плод и подпитывает испытываемой яростью. Он накидывается на недавнего спасителя без слов, молча, и только злость горит в глазах. Красноречивее любых слов.