Свет фар не ложится на смуглое лицо и в ночи не увидеть выражение этих глаз, но Гарри слышит правду в чистоте голоса. Поэтому продолжает давить подушечками пальцев в запястье, глядя на подсыхающие полоски крови, что расчерчивают лицо напротив.
— Я потерял соулмейта меньше суток назад, — говорит он, в надежде достучаться до жестокой, очерствевшей души. — Это больно. Наверное, самое сильное, почти убивающее чувство в мире. А ты так просто отворачиваешься, бросаешь на ветер то, что судьба дарит тебе, вкладывает в руки.
— Мне плевать на него, — сопротивляется незнакомец. — Я его вовсе не знаю.
— Верно. Но это не избавит тебя от связи. Когда он умрёт, ты умрёшь вот тут, — Гарри двумя сложенными вместе пальцами тыкает тому в грудь, и за секунду, до того, как незнакомец вырывает руку, чувствует ускорившийся пульс.
— Отпусти его, — просит Лиам. — Пусть валит.
И больше ни слова не говоря, оставляя их среди горы детских трупов, сконфуженных и удивлённых, но живых, незнакомец уходит в темноту, туда, где скорее всего стоит его мотоцикл.
У каждого из них в сердце дыра, понимает Гарри. Чья-то больше, похожая на космическую сингулярность, как у него или Саманты. Чья-то меньше, и со временем раны Элизабет и Найла наверняка затянутся. Возможно гораздо страшнее то, что спрятано в груди незнакомца, под мягкой чёрной кожей куртки. Если его сердце и есть сгусток тьмы, что высасывает свет и эмоции, что не даёт мечущейся душе успокоится и просто жить.
И может быть, для Лиама так будет даже лучше, размышляет Гарри, глядя в удаляющуюся, сливаюшуюся с ночью фигуру. Может, и правда стоит оставить этого опасного и жестокого незнакомца позади?
Вселенная отвечает на вопрос доступно и понятно: Лиам хватается за грудь и падает на колени.
========== Часть 11 ==========
Сон несколько тревожит Луи — не потому, что он страшный или дурной, а потому, что он никогда раньше не чувствовал во сне подобного: ему чудится, что у него в голове вертятся колёса, громко воет ураган, но воет ритмично, как будто тикают огромные часы. И посреди этого ветра и волн Луи словно бы падает в обморочную заводь, выпадает из обычного сна в сон куда более глубокий, в полное небытие. А затем после периода черноты слышатся голоса, снова жужжат колёса, всё громче и громче, и опять наступает чернота. Луи не может проснуться, не может скинуть путы беспамятства. И словно огромный паук, чернота приближается к нему, настойчиво и неумолимо, чтобы поглотить, пожрать его сознание.
〄〄〄
Глухой звук падения врезается в стекло автомобиля, и Гарри резко распахивает глаза. Ночь, наполненная тревогой и страхом, подходит к концу, и светлеющий лес за окном тому подтверждение. Гарри сбрасывает дрёму с плеч, как тяжёлое одеяло, и устало зевает.
Ещё один звук, похожий на тот, что его разбудил, разносится под зелёными хрустальными сводами. Ладонь Саманты сжимает рукав его футболки, и даже в глубоком сне, в котором находится девушка, хватка её пальцев не ослабевает. Гарри едва удаётся освободиться от своей настойчивой и безжалостной стражи, когда третий звук разрезает утреннюю тишину.
Снаружи холодно, и Гарри ёжится, после сна и тёплого салона автомобиля острее воспринимая кусающий кожу ветерок. Дверь не хлопает, остаётся приоткрытой, и отсутствие лишних звуков не будит друзей в машине.
Угодившие вчера в засаду инфицированных, напуганные до оцепенения внезапной атакой детей-каннибалов, они не могли спокойно спать. Тишина ночи вползала в салон и подстёгивала воображение. Казалось, трупы вокруг машины шевелились и стонали, собирались встать и продолжить неудавшуюся трапезу. Лиам предложил кому-то одному остаться дежурить снаружи, чтобы остальные могли хоть немного отдохнуть. Гарри вызвался первым.
Их импровизированный дозор не был эффективным средством защиты, — все это прекрасно понимали, но каким-то образом, на глубоком внутреннем уровне осознание того, что кто-то стережёт покой, успокаивало. Дарило иллюзию безопасности.
Всем удалось поспать этой ночью благодаря простой идее Лиама: сам он, с тянущей болью в груди, мучимый ощущением полного одиночества Гарри, истерзанная мыслями о собственной потере Саманта и напуганная до бесконтрольной дрожи Элизабет. И теперь, когда утро заглянуло в этот уголок леса, разогнав мрачные тени, Гарри проснулся от того, что Найл растаскивает тела заражённых с их дороги.
— Зачем ты это делаешь?
— Доброе утро, — пыхтя отвечает Найл. Его руки едва заметно трясутся от усталости и напряжения, а по разные стороны заросшей тропы высятся небольшие кучи трупов.
— Как оно может быть добрым? — кривится Гарри, оглядывая пространство вокруг. Мерзкая вонь мертвечины лезет в нос, и он счастлив, что уже оставил содержимое своего желудка на земле. — Только посмотри на это. Во что, чёрт возьми, превратился этот грёбаный мир?
Он перехватывает выскальзывающую из рук друга детскую конечность и помогает оттащить очередного инфицированного ребёнка в сторону.
— Да, признаюсь, это настоящий ад, — Найл разгибается, трёт поверх одежды грязными пальцами ноющую спину. — Я тут задумался, кто мы теперь?