— На то, что он специально устроил эту засаду в лесу, — тяжело, словно нож сквозь промёрзлое масло, слова проходят сквозь сгустившееся в машине напряжение.
Элизабет прикрывает рот рукой, но грузное “ах”, сорвавшееся с девичьих губ, падает словно камень в воду, вызывая волнение и широкие, расходящиеся в стороны круги. И это касается даже Гарри, он приоткрывает глаза и пытливо смотрит на друга.
— Уверен?
— Я почувствовал эти мысли, как свои, — прижимает кулак к сердцу Лиам. — Нам нужно бежать от него, пока есть такая возможность.
— Это ничего не меняет, — Гарри опять закрывает глаза, мечтая о тишине. Но этот разговор далёк от завершения. — Любой может оступиться. Прости его.
— Оступиться? Простить? Ты вообще слышишь себя? — Лиам повышает голос, и в этот раз Найл медленно кивает, поддерживая его слова. Они въезжают на территорию заправки, и по сжатым на руле рукам понятно, что одно слово и он готов рвануть прочь на максимально возможной скорости.
— Лиам. Он больше ничего плохого тебе не сделает. Он твой соулмейт.
— Да что ты заладил со своим “соулмейт, соулмейт”! — взрывается Лиам. Его кулак врезается в спинку сиденья впереди, и Найл морщится, но молчит. Никто не хочет влезать в этот спор, горячий и агрессивный со стороны Пейна и абсолютно безразличный от Гарри. — Лучше бы его не было вообще!
Секунда тишины после этого заявления разбивается вдребезги звонким голосом Гарри: апатичному тихому тону на смену приходит чистая, острая ярость.
— Подумай ещё разок, прежде чем загадаешь желание о том, чтобы твой соулмейт исчез. Это может оказаться охуенно больно!
— Чёрт! Гарри, я не то имел в виду! Постой!
Мысленно возблагодарив Найла за то, как вовремя остановилась машина, Гарри покидает салон, резко хлопнув дверью и широкими, зло пружинящими шагами идёт прочь. Подальше от непонимающего роковой неизбежности случившегося Лиама, от цепкого, взволнованного взгляда Саманты. От боли и горя, связанного с потерей Луи.
Но правда в том, что от себя Гарри не уйти.
〄〄〄
Пальцы скользят по тёплому капоту машины, лёгкий ветер доносит мерзкий запах гниющих за заправкой трупов, но Гарри сосредотачивается только на голубом небе высоко над головой. Их жизнь пропахла, провоняла смертью и разложением. Эти ароматы давно превратились в норму и перестали пугать.
Лето идёт своим чередом, движется вперёд вместе со временем, и если вдохнуть поглубже полуденный, жаркий воздух, то можно различить осенние ноты, свежие оттенки дождя и желтеющих листьев. И так всегда, стоит чему-то начаться, а ты уже ощущаешь конец этого каждой своей клеткой.
Счастье мимолётно.
Гарри закрывает глаза, и пока остальные ребята чем-то заняты, пока ему выпала возможность остаться наедине с собой, он думает о Луи. Вспоминает его лёгкие прикосновения, то мягкое движение, которым он сотни, тысячи раз брал Гарри за руку.
Вечер приближается с запада. И в золотых лучах солнца пылает и темнеет великолепная пелена пурпурных цветов, которые в это время года поглощают голубизну неба на закате. Гарри воротит от этих цветов сильнее, чем от трупного запаха. Надвигающийся закат съедает небо, как болезнь съела Луи: исковеркала его красивые черты и превратила в монстра.
Что он делает сейчас?
Картинка бродящего среди домов живого мертвеца, без цели и стремления, без единственного, даже самого простого желания, делает физически больно. Его умный, сильный Луи теперь превратился в тень себя прежнего и остался узником, запертым среди пустых домов, на покинутой всеми улице.
— Гарри, — зовёт Элизабет, прерывая горький ход его мыслей. — Ты как?
— Этот вопрос потерял свою актуальность, не находишь? — скептически переспрашивает Гарри. Он садится, выпрямив спину, и смотрит на подошедшую девушку чуть сверху. — Я просто размышлял, пока выдалось время. Зейн нашёл свою сумку?
— Да, давно уже. Сейчас Лиам буравит его ненавидящим взглядом и упорно отказывается продолжать путь совместно. А этот Зейн, кажется, плевать хотел. Он такой холодный, — несмотря на тёплую погоду девушка зябко ёжится. Гарри знает, виной тому не прохлада. Он тоже побаивается незнакомца, но не может пойти против собственных каменных убеждений — соулмейты обязаны быть единым целым.
Возможно, виной тому его потеря. Быть может горечь утраты сделала его слепым к реальности, может это чувства к Луи находят выход в яростном, фанатичном стремлении убедить Лиама в верности его пары.
— Ты думаешь о Луи?
Уверенный, что хорошо спрятал свои мысли, Гарри вздрагивает. Элизабет удаётся прочесть его, как открытую книгу. И хотя в собственном голосе он уловил усталость, будто речь требовала от него усилий, Гарри не понимает, как она узнала.
— Всё будет в порядке, со временем, — тихо ободряет Бэтси и тянется к его лицу.
Гарри не отстраняется, наслаждается лёгким, трепещущим, словно крылья бабочки, прикосновением, и только когда она убирает руку замечает на девичьих пальцах капли влаги. Слёзы с его щёк, и теперь понятно, как она догадалась о сути его мыслей.