Безэмоциональность, владеющая телом, как ни странно, но воспринимается им как благо. Как тот волшебный механизм, что защищает рассудок от безумия. Отстранённый от остальных, существующий как будто за прозрачной занавеской от общей реальности происходящего, Гарри многое понимает, на многое смотрит по-другому. Он видит желание Зейна выжить и понимает его такое человеческое стремление, но горький опыт настойчиво шепчет — желание жить вечно блекнет, когда оказывается, что будущее ничем не наполнено. Они все движутся к вечной пустоте и единственное, что важно — здесь и сейчас, наполненное эмоциями и чувствами.
Глубину его размышлений прерывает звонкий голос Саманты. Она хлопает дверью заправки, сотрясая хрупкое стекло окон, и не отрывает исполненного ярости взгляда от Гарри.
— Ты! Ты предложил ему остаться с нами! — её палец указывает на Гарри, тычет ему в грудь, словно перст судьбы, и никуда от её злого внимания не деться. — Он же просто чудовище! Монстр!
Нехотя Гарри спускается с прогретого солнцем капота и идёт навстречу девушке. Её трясёт, и за пеленой бравады и возмущения он видит неподдельный страх. Ладони сами собой ложатся на хрупкие плечи, и он прижимает Сэм к себе, успокаивая.
— Тише, детка, тише, — словно меняются они местами. Теперь руки Гарри защищают её от невзгод, его грудь становится для неё стеной, за которой можно спрятаться от страхов реальности.
— Гарри, мы не должны доверять этому парню, — шепчет она едва слышно. После громогласных заявлений её тихий голос воспринимается острее, проникает глубже в голову. — Он убил людей на этой заправке. Всех. Даже детей.
— Это не так.
Саманта вздрагивает. Потрескавшиеся губы дрожат, а пальцы отчаянно цепляются за предплечья Гарри. Ей страшно, и суть её ужаса не в кишащей безумными каннибалами стране, а в этом молодом парне с непроницаемым лицом. Никто из них не знает, что у него за душой, но с каждым ужасающим открытием становится всё яснее — ничего хорошего.
— Я не оправдываюсь, — размеренно и спокойно говорит Зейн, подошедший тихо и слышавший все её обвинения. — Я убиваю, чтобы выжить. Убиваю, когда мне это выгодно. Но я не убиваю ради удовольствия.
В его руках нет пистолета. Только тонкая белая сигарета, от которой ввысь поднимается кручёный спиралькой дымок. Но даже она в смуглых пальцах выглядит, как нечто ирреальное, нечто из совершенно другого мира — опасного и беспощадного. Мира, живущего по правилам, о которых они даже не догадывались до встречи с ним.
— И этих людей я убил, потому что у них не было шанса. Ни одного.
— Но у нас шансы есть, — за его спиной возникает Лиам. Высокий и несгибаемый, как страж правосудия, неспособный склониться перед тяжестью преступления. — И ты даже увеличил их, когда помог вчера.
— Ты ведь уже понял, что это я натравил на вас заражённых? — усмехается Зейн и словно в ответ самому себе кивает. — Из-за встречи с тобой моё тело начало сбоить. Я не смог застрелить тебя там.
Он кивает в сторону здания, за тот угол, где лежат мёртвой грудой гниющего мяса некогда живые люди. И впервые в Гарри трескается лёд апатии — его изнутри подогревает справедливое возмущение и нежелание принимать простоту, с которой этот человек отнимает чужие жизни.
— Но мне нужна была моя сумка. Чтобы выжить, — на красивом лице ни тени раскаяния, ни грамма сожаления. — И я придумал этот план в надежде, что когда инфицированные с вами покончат, то я получу мои вещи назад без лишних хлопот.
— Я рад, что тебе не удалось осуществить задуманное, — руки Найла с силой сжимают крепкие плечи Пейна. На всегда добром лице смесь отвращения и недоверия, и Гарри кажется, что может Лиам и прав, может стоит оставить Зейна и всю его тьму среди этого хаоса. Двигаться дальше и пытаться выжить в одиночку.
— Как я понял, твой парень заразился этой странной болезнью, — обращается Зейн к Гарри, полностью игнорируя свою полную презрения и ненависти родственную душу. — И очевидно, если вы не избавили его от этого жалкого существования в безумии, то вам хотя бы хватило ума бросить его где-то по пути.
Гарри цепенеет от правды. Произнесённая вслух, она больно отрывает от его сердца куски, оставляя края раны ещё более рваными. Более кровоточащими.
— Какого хрена? — произносит Лиам. Он бледнеет, с тревогой поглядывает на Гарри. Саманта всё ещё в его объятиях, но теперь именно её руки становятся якорем, не позволяя упасть в пропасть своего горя. — Просто заткнись!
— Нет, подожди, — удивляет всех Найл. Он отпускает Лиама и делает несколько резких шагов вперёд. — Договори, почему у этих людей не было шансов?
— Их младшая девочка уже была заражена, и они держали её на цепи в одной из задних комнат. Не понимаю, на что они надеялись, не знаю, чем они её кормили. Мне по сути плевать.