Солнце уже давно село, и в машине становится прохладно. Свежий вечерний ветерок доносит до Гарри гнилостный запах реки, и он понимает — они приближаются к месту, где Луи нашёл своё последнее пристанище. Но ночь, вступившая в права, чинит препятствия непроглядной темнотой. Света фар хватает лишь для того, чтобы осветить жалкую полоску старой ухабистой дороги впереди, в то время, как высокие мрачные деревья остаются во тьме. Грузно нависают над проезжающим мимо автомобилем, и за каждым из них прячется иллюзорная опасность в любой момент способная стать реальностью.
Несколькими часами ранее Гарри пришёл в себя оттого, что Зейн пытался влить ему в рот бренди. Хватка ледяных пальцев, пальцев убийцы, до сих пор ощущается на шее, а во рту горький вкус алкоголя. Сна ни в одном глазу, хотя проведённый в дороге день высосал остатки сил — конечности онемели от постоянного сидения, затуманенный бездействием и пролетающим за окном однотипным пейзажем мозг отказывается работать.
Но сна нет. Он бежит от Гарри, как кролик от пары гончих — петляя и путая следы. Угнаться за ним нет возможности, поэтому он просто пялится в тёмное стекло на чернеющие силуэты и тяжело вздыхает время от времени.
Скрип и шорох колёс по камням, сопровождающий их всю дорогу, стихает. Лиам съезжает чуть в сторону с дороги, скорее по привычке, нежели из необходимости, и останавливает машину. Встрепенувшись, Гарри обращается к нему, не понимая, почему они не продолжают путь:
— Ли?
— Нет, Гарри, — медленно качает головой Лиам. — Нам всем нужно отдохнуть. Завтра предстоит сложный и опасный день, а сейчас, уставшие да ещё и в темноте — на что мы способны?
— Лишь наделать ошибок, — отвечает Найл, полностью поддерживая друга.
Резкий стук в окно заставляет дёрнуться всех в салоне, кроме Лиама. Он силой воли удерживает на лице безразличное выражение, хотя Гарри кажется, будто в следующую секунду оно дрогнет и он закатит глаза. Но нет, Лиам держится, открывает окно для стоящего снаружи Зейна.
Их новый знакомый, наклоняясь, упирается локтями в дверцу автомобиля и оглядывает всех с мрачной улыбкой на красивых губах.
— Спасибо, что остановился, Лиам, — его манеры и голос внезапно источают тякучую сладость. — Пора заночевать. Дальше ехать в такой темени небезопасно.
Наверное, встревоженный вид Гарри говорит сам за себя, потому что следующие слова Зейна предназначаются именно ему.
— Ты чего такой заведённый? Всем нужен отдых. И тебе тоже.
— Мы не можем сейчас остановиться. Мы почти на месте, — спорит Гарри с их, очевидно, общим решением.
— Зейн прав, нужно поспать.
На имени Лиам спотыкается, его голос ломается, словно хрупкий осенний лёд по утру. Зейн бросает мимолётный взгляд в его сторону, и на скулах друга Гарри видит тень румянца. Лиам сдерживается изо всех сил, пытаясь взять под контроль собственное сердце, которое вопреки разуму тянет его к малознакомому, но очевидно далеко не славному парню.
В этот момент, когда его собственная пара так близко и в то же время недосягаемо далеко, Гарри совершенно плевать на чужие чувства. Он отворачивается к тёмному окну и зло бросает:
— Я тогда пойду пешком, раз вы так устали. Я больше не желаю медлить!
Щелчок, с которым блокируется его дверь, оглушающе громкий. Зейн хмыкает, медленно убирает руку от приборной панели. Смуглая кожа так близко к груди Лиама, и тот стекленеет, застывает, неспособный принять эту близость. Спина напряжена, и Гарри кажется, он видит мелкую дрожь, разрывающую плечи напряжением.
— Сиди смирно, принцесса, — угрожающе понижает голос Зейн. Глаза наполняются тьмой.
Взгляд Луи тоже менялся, когда он убеждал, заставлял сделать всё по-своему. Гарри помнит сталь, помнит северную стужу, но тьмы не было никогда, глубокой и непроницаемой, подобной тьме Зейна. Они все боятся того, что прячется за красивой внешностью, потому что иммунитетом наделён лишь Лиам.
— К тому же что конкретно ты собираешься делать, когда доберёшься до своего возлюбленного? — оглушает он своим беззастенчивым вопросом. — Насколько я знаю, доктор ещё не озвучил свой фантастический план спасения.
— И не озвучу, — качает головой Найл, и как бы извиняется перед Гарри следующими словами. — Прости, Эйч, но все мы действительно должны дождаться утра. Но план есть, я клянусь!
От вины перед Луи засосало под ложечкой. Гарри зажмуривается и изо всех сил гонит прочь страх, но тот противной разжёванной жвачкой липнет к пальцам и коже, никак не желает отстать. Вдруг за эти несколько часов темноты случится непоправимое?
Но Зейн непреклонен, а остальные лишь виновато отводят взгляд, полностью поддерживая жестокое решение чужака:
— Я не позволю тебе поставить всех под угрозу из-за одного, почти наверняка неудачного варианта.
〄〄〄
Несмотря на паническое предвкушение, от которого во время бесконечной дороги вверх на холм по спине Гарри бегут холодные мурашки, он ни разу не сбивается с размеренного ритма собственного дыхания. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Ноздри втягивают кислород, и он течёт внутри тела, проходит сквозь лёгкие, попадает в кровь. Выдох освобождает от углекислого газа.