Рядом тяжело дышит Саманта. На неё так действует не физическая нагрузка — страх и трепет, то же желание, что и внутри Гарри. Только бы получилось, только бы сработало. Каждый из них надеется вернуть Луи к жизни.
Солнце едва высунуло свои лучи над макушками деревьев, а они почти добрались до места. Мутный, похожий на опаловое стекло туман низко стелится по земле, и в его густоте почти невидно собственных ступней. Впереди уже можно различить крыши первых домов.
— Только не убивай его, — просит Лиам, обращаясь к своему соулмейту, и через силу, но выдавливает покорное, — пожалуйста.
— Я понял тебя, — на полном серьёзе отвечает Зейн. Смуглые руки спрятаны под чёрной кожей перчаток, в ладонях зажата толстая холщёвая верёвка.
Прохлада раннего утра забирается под одежду, легко покусывает кожу. Гарри ёжится, видит, как мелко дрожат плечи Элизабет, чувствует прикосновения ледяных пальцев Сэм. И только на лбу Найла частыми, крупными каплями собирается горячий пот.
— Ты справишься, — уверенно кивает Гарри, но внутри этого чувства нет и в помине. В груди холодная пустота, какая бывает перед смертельно опасным прыжком.
— Я сделаю всё, что смогу, Эйч, — обещает Хоран. Сумку с нужными вещами он прижимает к груди, как самое ценное их имущество. Единственное, что требуется для выживания сегодня.
У Гарри в руках простой целлофановый пакет. На белом, почти не прозрачном полиэтилене синяя надпись “спасибо за покупку”. В его усталых, грязных пальцах пакет шуршит и скрипит, словно поёт какую-то свою, одному ему понятную песню. Очень скоро этот пакет понадобится для страшного, но необходимого действия, и тогда не ясно, хватит ли Гарри смелости, хватит ли сил поступить правильно.
Зейн несколько раз щёлкает пальцами, будто Гарри пёс, который не слушается своего хозяина. Это полное презрения действие возвращает в реальность. Гарри моргает, будто выходит из темноты на свет, и оглядывает застывших друзей. Не сразу, но он понимает, почему они выжидающе смотрят на него.
— Чего замер? — грубо спрашивает Зейн.
— Я…
— Оставь его, — бросается на защиту Лиам. Тяжёлая рука друга на плече в противовес холодному взгляду вчерашнего незнакомца. — Зачем ты вообще отправился с нами, если считаешь затею провальной? Ты можешь в любой момент катиться своей дорогой!
Он не выбирает слова — бьёт больно и хлёстко. Гарри бы пожалел Зейна, если бы не был заперт в оцепенении, вызванном ужасом перед предстоящим. Сам Зейн молчит, и только пальцы убийцы сжимают верёвку сильнее — не будь на нём перчаток окружающие могли бы заметить, как побледнела его тёмная кожа от напряжения.
Вопреки всему он не говорит ни слова, отворачивается и продолжает подниматься вверх по мягкой от влажности тумана и росы земле.
— Ответь мне! — требует Лиам. — Не смей молча отворачиваться.
Дело перестаёт быть в Гарри, как только эти слова слетают с его губ, а рука покидает плечо Стайлса. Лиам догоняет своего соулмейта, рывком поворачивает к себе. Крепкие пальцы на тёмной коже куртки задерживаются лишь на секунду, потому что в следующую Зейн одним молниеносным движением валит того наземь.
Гарри не знает которой из его подруг принадлежит испуганный вскрик, но он точно слышит ругательство Найла, а потом змеиное шипение Зейна. Его слова едва удаётся разобрать:
— Эта верёвка предназначается не тебе, но если ты не прекратишь нападать на меня, клянусь, я сделаю так, что из твоего горла не вылетит больше ни звука.
У Лиама нет шансов, ни одного. Несмотря на всю его физическую мощь в схватке с профессионалом, что зарабатывает на жизнь смертью, ему не победить. Тугой канат впивается в кожу шеи, Зейн наклоняется ниже. На его лице отсветы дьявольского огня, что Лиам зажёг неосторожными словами.
Напряжение сковывает ноги. Никто не смеет шевелиться, не рискует делать и шаг в сторону борющихся на земле парней. Зейн седлает бёдра своего соулмейта, сдавливает верёвкой горло в надежде, что сопротивление ослабеет и иссякнет, но Лиам лишь сильнее сопротивляется. Найл боится сделать хуже, а Гарри смотрит внимательно и видит то, что скрыто от глаз других — Зейн максимально контролирует себя.
Но вид задыхающегося под убийцей друга всё равно пугает до коллапса лёгких. Гарри слышит свой нездоровый хрип, когда пытается вдохнуть, и в ужасе понимает, что ему вторит другой. Мёртвый хрип.
Потревоженный выводок ласточек с криком покидает лес, взмывает хаотичной стаей вверх над верхушками деревьев. Гарри заторможенно наблюдает за тем, как шумное мельтешение раздвоенных хвостов и острых крылышек становится всё дальше, а потом опускает взгляд вниз, туда, где из-под сени деревьев один за другим, разрозненной линией выходят заражённые.
Немного, может шесть или семь человек. Но и это достаточное количество, чтобы Гарри захотел оказаться от этого места подальше. Взмыть в вышину вместе с чёрно-белыми ласточками. В небе нет ужасной болезни, охватившей огромную страну. Нет жуткого хрипа и мерзких тёмных ртов. В небе нет страха боли и ужаса от мысли, что в твоё тело могут вцепиться острые зубы, порвать плоть, сожрать заживо.
А ещё там нет Луи.